– Верк, в школу пойдешь?

– На два урока схожу, – ответила Верочка, не глядя на них.

– А то давай отложим?

– Не надо. Зарежь курицу да позови Машу.

Собираясь к Маше, Коля несколько минут крутился у зеркала, одергивая рубашку, приглаживая волосы. Верочка насмешливо бросила ему через открытое окно:

– Будет ощипываться-то, как петух. И так хорош.

Коля смутился, отошел от зеркала. Выйдя на крыльцо, дурашливо выгнул грудь, расправил плечи:

– А что, чем не хорош? Первый парень на деревне, а в деревне один дом... Ну, я пошел.

И, лихо сдвинув кепку на затылок, зашагал на улицу. У ворот обернулся:

– Чо купить-то надо?

Лицо его при этом приобрело какое-то просительное выражение – мол, бога ради, не заставляйте меня ничего покупать, неприлично первому парню идти по деревне с авоськой.

– Ладно уж, иди, – отпустила его Верочка.

Маша оказалась под стать Коле – рослая, крепкая, туго налитая здоровьем и молодостью, с миловидным, совсем еще девчоночьим лицом, освещенным большими голубыми глазами. Смущенно посмеиваясь, она остановилась поодаль от Ольги, и Коля обнял ее за плечи и подтолкнул:

– Вот, знакомьтесь. Это, стало быть, моя родная сестра, а это моя будущая родная жена.

Маша толкнула его в бок:

– У-у, бесстыдник.

– А чо, я ничо, я истинную правду говорю! – белозубо заулыбался Коля.

Маша церемонно протянула Ольге руку и с неистребимым женским любопытством оглядела ее всю, с головы до ног.

Стали готовить «пир». Ольга снова попыталась было определиться в помощницы, но как-то опять получилось, что работы для нее не нашлось, – Верочка и Маша в один голос заявили, что они сами все сделают. Видно было, что Маша здесь частый гость – она знала, где что лежит и сколько каких припасов имеется. С Верочкой отношения у нее были самые дружеские и равные – Верочка даже принялась командовать ею, и Маша охотно подчинялась. И обе они покрикивали на Колю – слазай в погреб, принеси воды, затопи печь, и Коля, улыбаясь, беспрекословно выполнял их приказания. «А ведь хорошая семья у них получится, – как-то невесело подумала Ольга и удивленно отметила про себя: – А ты, кажется, немножко завидуешь им...»

Пир и в самом деле получился отменный. Ольга, не привыкшая к тяжелой сытной еде, разомлела, от двух рюмок водки ее потянуло в сон. Откинувшись на спинку стула, она курила, внимательно прислушивалась и присматривалась к застолью – и обнаружила вещи, от которых снова пришли мысли не очень веселые. Оказалось, что Верочка умеет и посмеяться, и поговорить, – и трудно было поверить, что она с таким покорно-приниженным выражением отвечала на вопросы Ольги. И слово «хозяюшка», с которым обращался к ней Коля, звучало вполне уместно – Верочка была именно хозяйкой. Робкая девочка как-то сразу превратилась в маленькую женщину – и чувствовала себя в этой роли свободно и естественно. И в обращении к Ольге появились какие-то новые, уверенные нотки:

– Да вы кушайте, кушайте, а то опьянеете.

А когда Ольга опрокинула на скатерть рюмку водки, Верочка сказала:

– Ничего, где пьют, там и льют. Скатерть все равно стирать надо. Коля, налей еще.

Разговор становился все оживленнее, об Ольге вспоминали реже, а она молчала, чувствуя себя все более одинокой, – у этих троих была общая жизнь, какие-то события, о которых она ничего не знала, а они, понимая друг друга с полуслова, не считали нужным рассказывать ей об этих событиях. Окна в комнате были открыты, но духота, неутомимо подогреваемая пронзительными красными лучами заходящего солнца, стала наконец почти нестерпимой, и Ольга вышла на крыльцо.