Священник зачитывает наши клятвы, а мы повторяем слова за ним.

– Я беру тебя в мужья, Джон.

– Я беру тебя в жены, Наоми.

– Чтобы быть вместе в радости и горе, в богатстве и бедности, в болезни и здравии, чтобы любить и беречь тебя, пока смерть не разлучит нас.

Джон

Она сидит за столиком в углу комнаты четы Васкез. Рядом дрожит пламя свечи. Наоми одета в мою рубашку. Рукава закатаны, чтобы не мешались, а нижний край доходит ей почти до колен, обнажая бледные ноги. Это не самая удобная рубашка. Она новая и колючая, и мне не терпелось ее снять, но на ней она смотрится красиво. Длинные спутанные волосы спадают на спину Наоми. Она вся соткана из изящных теней, порожденных дрожащим огоньком. Я смотрю на нее из-под полуприкрытых век.

– Ты прекрасна, – шепчу я.

– Ты говоришь это только на грани смерти или в полусне, – отзывается она, не отрывая взгляда от карандаша, но ее губы изгибаются в улыбке.

– Но я постоянно так думаю.

– Прости, если разбудила, – вздыхает она.

Но я только рад. Поспать еще успею.

– Что ты делаешь? – спрашиваю я.

– Рисую подарок для миссис Васкез. В благодарность ей. Портрет. У нее чудесная улыбка.

– Ты в моей рубашке.

– Ее было проще надеть, чем платье.

– И снять тоже проще.

– Да.

Снова улыбка.

– Ты вообще спала, Наоми?

– Я была слишком счастлива. Не хотела тратить время на сон. Если не спать, то ночь покажется длиннее.

Она наконец переводит на меня взгляд, полный такого же волнения, какое я видел на нашей свадьбе.

– Иди ко мне, – зову я.

Наоми делает еще пару штрихов, а затем встает, как послушная жена, со свечой в одной руке и листком бумаги в другой, и забирается в постель, прижимая замерзшие ступни к моим ногам.

– Я еще вот это нарисовала, – шепчет она. – Свадебный подарок для мужа.

Чистые темные линии изображают наши переплетенные тела. Моя голова склоняется над ее, мои руки обвивают ее обнаженную спину, изгиб бедер.

– Не знаю, правда ли мы так выглядим со стороны или это просто то, что я чувствую. Хочу навсегда запомнить этот день, – говорит Наоми.

Я забираю у нее свечу и рисунок, снимаю с нее свою рубашку и клянусь сделать все, чтобы мы не забыли свою свадьбу. Я целую ее, она с жаром отвечает на поцелуй, но потом отстраняется, чтобы сделать рваный вдох, обхватывает мое лицо руками и гладит мои губы подушечками больших пальцев. Меня переполняет любовь, такая неистовая и необъяснимая, что мне приходится отвести взгляд. Я поворачиваю голову и целую ее ладонь.

– Я не хочу уезжать без тебя завтра, – шепчет она.

Я рассказал ей, что рассчитываю собрать повозку, и мы договорились, что утром караван уйдет, оставив меня и Уайатта.

– Ты же знаешь, что я скажу? – бормочу я.

– Да. Ты скажешь, что это всего на несколько дней. – Она замолкает на несколько мгновений. – И как ты думаешь, что я отвечу?

– Ты ответишь, что нам не нужна повозка, что мы можем просто продолжить путь как раньше.

– Вот именно, – тихо говорит она, положив голову на мою руку.

Ее глаза смотрят с мольбой, а губы яркие и зацелованные.

– Но если мы продолжим путь без повозки, я не смогу делать вот так. – Я целую ее сосок. – И так. – Целую второй. – Нам придется снова ждать и держаться на расстоянии друг от друга.

– Я не смогу, – стонет она.