– Я не смогу, – стонет она.

– Я знаю, – смеюсь я. – И что ты скажешь теперь?

– Нам нужна своя повозка, – сдается она, и я снова не могу сдержать смеха.

– Да, нам нужна своя повозка, – повторяю я, уткнувшись в изгиб ее шеи, потираясь носом, пробуя на вкус ее кожу.

Ее сердце начинает биться быстрее, а рука скользит по моей груди… по бедру… и ложится на поясницу, притягивая меня ближе. А потом ее губы соединяются с моими, а тело оказывается под моим телом, мягкая плоть, острые углы и прекрасные изгибы, и мы оба забываем о том, чего не высказали.

* * *

Утром я оставляю Тедди Боулзу письмо, опасаясь, что в скором времени мне будет уже не до того. Он уверяет меня, что в ближайшие дни кто-нибудь отправится на восток. У него накопилось уже два холщовых мешка с письмами переселенцев. На этот раз я решаю написать два отдельных письма. У меня нет ни времени, ни лишней бумаги. Я нацарапываю несколько строк, сообщая отцу и Дженни, что я здоров, с мулами все хорошо и, кстати, я теперь женатый человек. У меня не вышло бы сообщить эту новость как-то более изящно на таком маленьком клочке бумаги, так что я даже не пытаюсь. Мои слова звучат сдержанно и холодно, пожалуй даже примитивно, и я морщусь, глядя на неловкие строки. Но мой талант к языкам не распространяется на письменную речь, и я заканчиваю так:

Ее зовут Наоми Мэй. Ты один раз видел ее, отец. Ее семья путешествует с караваном, и мы останемся с ними до конца пути. Дженни будет рада узнать, что наш брак скрепил пастор, на церемонии прозвучало Священное Писание и церковные гимны. Наоми прекрасная женщина, и я люблю ее. Еще я нашел Ану. Она теперь жена шошонского вождя, и у нее чудесная маленькая дочка. Ана благодарна вам обоим. И я тоже. В следующий раз напишу, когда доберусь до Калифорнии.

15. Шип-Рок

Джон

У ПОДНОЖИЯ ХОЛМА ЛЕЖИТ немало фургонов, все поломанные и подпорченные, но в разной степени: отвалившиеся колеса, дырявая холстина, гнилые дышла и погнутые оси. Я молча, руки в боки, смотрю на все это, охваченный таким же отчаянием, как когда впервые увидел форт.

– Не беспокойтесь, Лоури. Если вы останетесь без повозки, я останусь без мула. Мы выберем лучшие детали, – говорит Джефферсон и начинает спускаться с холма, упираясь каблуками сапог в глинистый склон.

Мне никогда в жизни не доводилось собирать повозку, так что я не знаю, сумею ли определить, что можно брать, а что нет, но я спускаюсь на дно оврага, готовый научиться всему, что нужно. Джефферсон начинает копаться в обломках, кряхтя и отбрасывая фрагмент за фрагментом, пока наконец не объявляет, что одна из повозок – это настоящая золотая жила.

– Козлы целы, гнили нет. Внизу, похоже, тоже все сохранилось: все штыри и пластины… И дрога вроде хорошая. Похоже, тормоз сломался. Это я могу починить, сделаю новые тормозные колодки. – Он забрался под повозку, чтобы рассмотреть механизм. – Нужно будет найти дуги для крыши и новую холстину – с этим нам поможет Тедди.

Я перебираю обломки и нахожу дюжину дуг, а Джефферсон тем временем обнаруживает два непогнутых и нетреснувших колеса от других повозок.

– Ничего, что потертые, мы их как следует смажем. Может, заменим некоторые спицы. Ступицы на месте, оси тоже, а вот на этом сохранился даже счетчик миль. Сам я таким не пользовался, но может пригодиться.

Джефферсон с удовольствием копается в обломках и ходит по дну оврага еще около часа, бормоча что-то про дегтярки и кормушки, прежде чем объявляет, что можно возвращаться.