На секунду Тилли окаменела. Возможно, она и сама не могла бы сказать, чем вызван ее порыв – сентиментальностью, спиртным или подлинной страстью. Но когда лицо ее снова разгладилось, она достала платок, вытерла глаза и с вызывающим видом допила коктейль.

– Еще бы! – заявила она. – В конце концов, раз Фрэнсис сумела все вынести, то и я смогу. Несчастный сукин сын ранил ее больнее, чем меня. – Она с неподдельным и искренним любопытством посмотрела на мисс Флер. – Как же он тебя окрутил, дорогуша?

Мисс Флер, которая мелкими глоточками пила апельсиновый сок, ответила ей таким же заинтересованным взглядом.

– Получается, мы соперницы, да? – Мисс Флер даже слегка удивилась. – Как странно! – Она рассмеялась.

Тилли застыла.

– Что тут смешного? – осведомилась она.

– Ничего, дорогая.

– Хочешь сказать, я ведьма? – с присущей ей прямотой заявила Тилли. – Конечно, я ведьма! Я и не думала, что он женился на мне ради моих прекрасных глазок. Но, дорогуша, во мне полно пороха, и не забывай об этом! В конце концов, бросили-то не меня, а тебя!

Мисс Флер поставила стакан.

– Что значит – «меня бросили»?

– Да ладно, что такое маленький обман между друзьями? – великодушно заявила Тилли. – Господи, да если бы это было самым плохим, что со мной случилось, я бы считала, что мне повезло! Со мной вечно происходят жуткие вещи. Кстати… – она повернулась к Монике и Биллу, – вы ведете себя просто неприлично! Что сказала бы тетя Флосси, если бы увидела тебя сейчас? Фу! Позор! Налей-ка еще, Томми, да смотри, не расплескай виски!

– Добрая старая тетя Флосси! – сказал Билл, усаживая Монику на колени и целуя ее.

– Ужас, – рассеянно заявила Тилли. – Кошмар. О чем я говорила? Старый моряк! Давайте, дорогуша. Выкладывайте все как есть. Ну, что скажете?

Некоторое время Г.М., погруженный в напряженные и глубокие размышления, жевал кончик сигары и не произносил ни слова. Потом его негромкий сдавленный голос донесся до них, будто издалека.

– «Зима тревоги нашей позади, – прошептал Г.М., внезапно взмахивая рукой и опрокидывая бокал Говарда Фиска. – К нам с сыном Йорка лето возвратилось…»

– Конечно, дорогуша. Блеск! Зрители будут валяться в проходах. Но может, для разнообразия уделите внимание и нам?

Последующая сцена была сумбурной. Во-первых, Г.М. не понравилось, что его называют «старым моряком»; а во-вторых, он заявил, что у него артистический темперамент и ему нельзя мешать, пока он репетирует свой отрывок. Он долго ворчал о неблагодарности, и его пришлось успокаивать. Когда он продолжил, в голосе его слышались нотки снисходительности и усталости.

– Послушайте, – заявил он. – Самый простой способ распутать тугой узел – попробовать развязать его самостоятельно, заново припомнив все, что случилось. Тогда вы сами поймете, что от меня мало что требовалось.

Некоторое время он молча курил. Потом поверх очков уставился сначала на Монику, потом на Томаса Хаккетта.

– Я хочу, – заявил он, – чтобы вы припомнили день 23 августа и то, что произошло в этом самом кабинете. Вы, – он показал на Монику, – и вы, – он ткнул пальцем в Хаккетта, – сидели здесь и разговаривали, а потом вошел молодой Картрайт. Правильно?

– Да, – сказала Моника.

– Да, – подтвердил продюсер.

– Все верно. Тут звонит телефон. Помните? Отлично.