Вот Алексей и бился как рыба об лед.

Сбился.

В очередной раз.

Начал заново…

Зачем он это делал?

Так скучно. Уже который год упражнялся в игре на клавесине со специальным для этих целей выписанным из Франции учителем. Но от местных мелодий его откровенно мутило.

Он жил в другом ритме, в другой парадигме реальности.

Вся его личность и сущность диссонировала с камерной музыкой XVII века, которую ему преподавали. Вот и, научившись «давить на клавиши», он занялся подбором мелодий по воспоминаниям.

В зал зашел Петр. И учитель музыки встал, приветствуя государя.

— Что сие? — поинтересовался царь, услышав незнакомую мелодию.

Уж что-что, а с европейской музыкой он был неплохо знаком. При его дворе находилось несколько десятков очень неплохих музыкантов, которые радовали государя самыми лучшими композициями эпохи. Ну и на ассамблеях опять-таки что-то нужно было исполнять.

— Да так… балуюсь.

— Балуешься? ТЫ?! — неподдельно удивился Петр Алексеевич. — Для него старший сын и слово «баловаться» находились в разных вселенных.

— Я нередко пытаюсь обдумывать сложные вопросы. И чтобы добиться некой гармонии восприятия, пытаюсь подобрать для них мелодию.

— Например? Я тебя не вполне понимаю.

— Как звучит научно-технический прогресс? — спросил царевич.

Петр и учитель музыки переглянулись.

Царевич же повернулся к клавесину и попытался исполнить «Время вперед» Свиридова. Тот кусочек, который он мал-мало подобрал. Во всяком случае эту композицию все, кто жил в позднем Союзе, слышали ТАКОЕ количество раз, что и не пересказать. Ведь она была заставкой к программе «Вести» с 1968 года.

Фрагмент был небольшим, но ярким.

— Вот как-то так. — произнес царевич, когда закончил. — К огромному сожалению мне это дело дается плохо, я безгранично далек от композиторов, поэтому приходится ограничиваться такими вот отрывками.

— Отчего же? — возразил учитель музыки. — Получилось очень неплохо. Странно, неожиданно, но… в этом есть что-то. Прям чувствует удар молотков и работу станков. И что-то еще ревущее.

— А что еще ты подобрал? — поинтересовался царь.

— Я долго думал над революцией как явлением. Почему они происходят, как и к чему ведут.

— Странный интерес. И к чему же ты пришел?

— Люди, которым нечего терять, они что порох. Если какой злой гений пожелает, то сможет его поджечь. И чем больше в державе таких людей, тем становится опаснее. Древние Римляне специально держали много пролетариата в Риме и активно использовали его друг против друга в политических играх. Кровавых политических играх. Ничего нового. Загореться ведь может только то, что в состоянии гореть. Именно поэтому, отец, я столько стараюсь, дабы нашим крестьянам и мещанам было что терять. Впрочем, я больше думал не о нас, а о Франции.

— О Франции? — удивился учитель музыки. — А разве Франции грозит революция?

— А как же? Богатые богатеют, бедные беднеют. И разрыв между ними усиливается. — пожал плечами Алексей. — Классическая революционная ситуация. Остается только найти людей, которые смогут поджечь этот растущий пороховой погреб. Дело грешное, но ведь Англию кто-то поджег? И я думал о том, какая она будет — революция во Франции. Да, разъяренные толпы людей. Да, публичные казни аристократов и даже самого короля.