|
- Седлать коней да одеться получше! - приказал Володыёвский. После чего быстрым шагом направился домой и стал наряжаться. Надел высокие кавалерийские сапоги, желтые, с отворотами на подкладке и золочеными шпорами, и новый красный мундир, и рапирочку нацепил отменную, в стальных ножнах, с золотой насечкой на рукояти, и полупанцирек не забыл из светлой стали, закрывающий только верхнюю часть груди до шеи. Был у него в сундуке и рысий колпачок с чудным цапельным пером, но подходил он только к польскому платью, и пан Михал не стал его вынимать, а надел на голову шведский шлем с затыльником и вышел на крыльцо. - Куда это ты собрался, пан полковник? - спросил у него старый Пакош, сидевший на завалинке. - Куда собрался? Надо у вашей панны о здоровье справиться, а то как бы она не сочла меня за невежу. - Так весь и сияешь! Чистый тебе снегирь! Ну, уж коли панна враз не влюбится, так, верно, и глаз у нее нет! Но тут прибежали две младшие дочки Пакоша с подойниками в руках, - они возвращались с обеденной дойки. Увидев Володыёвского, девушки застыли в изумлении. - Прямо тебе король! - сказала Зоня. - Как на свадьбу нарядился! - прибавила Марыська. - А может, свадебку и сыграем, - засмеялся старый Пакош. - К панне нашей полковник едет. Не успел старик кончить, как подойник выпал из рук Марыси, и молочная река полилась прямо под ноги Володыёвскому. - Что рот разинула! - сердито сказал Пакош. - Экая коза! Марыся ничего не ответила, подняла подойник и молча ушла. Володыёвский вскочил на коня, за ним выстроились оба его стремянных, и все трое отправились в Водокты. Денек выдался красный. Майское солнце играло на нагруднике и шлеме Володыёвского, и когда он издали мелькал между вербами, казалось, что по улице катится еще одно солнце. - Любопытно знать, с перстеньком буду я ворочаться иль с арбузом? - пробормотал рыцарь. - Что ты сказал, пан полковник? - спросил Сыруц. - Дурень! Стремянный стегнул коня по крупу, а Володыёвский продолжал: - Счастье, что не впервой. Эта мысль очень его ободрила. Когда они приехали в Водокты, панна Александра в первую минуту не признала полковника, так что ему пришлось еще раз назвать свое имя. Тогда она поздоровалась с ним любезно, но как-то сдержанно и принужденно, он же представился ей с отменной учтивостью, ибо хоть и был солдатом, не придворным, однако подолгу бывал при разных дворах и пообтерся между людьми. Он отвесил весьма почтительный поклон и, прижав руку к сердцу, вот что сказал ей: - Я приехал к тебе, милостивая панна, о здоровье справиться, не захворала ли ты, случаем, с перепугу. Надо бы на другой же день приехать, да боялся я надоесть тебе. - Это очень любезно с твоей стороны, милостивый пан, что ты не только спас меня от гибели, но и не забыл обо мне. Садись, будь дорогим гостем. - Милостивая моя панна, - ответил пан Михал, - когда бы я забыл тебя, недостоин был бы я той милости, какую бог оказал мне, позволив подать руку помощи столь достойной особе. - Нет, это я сперва должна господа бога благодарить, а затем и тебя, пан полковник! - Коли так, возблагодарим вдвоем господа бога, ибо ни о чем не молю я его так усердно, как о том, чтобы с его позволения и впредь защищать тебя от всяких бед. |
