|
Столько повесток! И что ни дело, то верный приговор и бесчестие. - Вот у меня от этого лекарство! - сказал Володыёвский, вынимая грамоту. - Грамота на набор войска? - воскликнул Кмициц. - Кому? - Тебе. И да будет тебе известно, что отныне ты не должен являться ни в какие суды, потому что состоишь на воинской службе и подсуден гетману. Послушай же, что пишет мне князь воевода. Володыёвский прочитал Кмицицу письмо Радзивилла, вздохнул, встопорщил усики и сказал: - Как видишь, все в моей воле: могу отдать тебе грамоту, могу ее спрятать. Неуверенность, тревога и надежда изобразились на лице Кмицица. - И что же ты сделаешь? - спросил он тихим голосом. - Вручу тебе грамоту, - ответил Володыёвский. Кмициц ничего сперва не сказал, только голову опустил на подушки и некоторое время смотрел в потолок. Вдруг глаза его увлажнились, и слезы, неведомые гости на этих глазах, повисли на ресницах. - Пусть же меня к конским хвостам привяжут и размыкают по полю, - сказал он наконец, - пусть с меня шкуру сдерут, если я видел человека, более достойного, чем ты, милостивый пан. Если ты из-за меня получил отказ, если Оленька, как ты говоришь, по-прежнему меня любит, так ведь другой тем злее стал бы мстить, тем злее топить... А ты руку мне протянул, воскресил меня! - Не хочу я ради приватных дел жертвовать милой отчизной, которой ты еще можешь оказать немалые услуги. Должен, однако же, сказать тебе, что, если бы ты взял казаков у Трубецкого или Хованского, я бы грамоты тебе не отдал. Счастье, что ты этого не сделал! - За образец, за образец должны принять тебя другие! - ответил Кмициц. - Дай же мне руку. Даст бог, я отплачу тебе за это добром, должник я твой до гроба! - Вот и отлично! Но об этом потом! А теперь... голову выше! Не надо тебе под суд идти, а надо за работу браться. Будут у тебя заслуги перед отчизной, так и шляхта тебя простит, которой честь отчизны дорога. Ты еще можешь искупить свою вину, вернуть свое доброе имя и жить в сиянии славы, как в лучах солнца, а я уж знаю одну девушку, которая подумает, как наградить тебя при жизни. - Э! - в восторге воскликнул Кмициц. - Что это я буду в постели валяться, когда враг попирает отчизну! Эй, есть там кто? Сюда! Слуга, подавай сапоги!.. Мигом! Разрази меня гром, если я буду еще нежиться в этих пуховиках! Услышав эти слова, Володыёвский довольно улыбнулся и сказал: - Дух у тебя сильнее тела, телом ты еще слаб. И он стал прощаться: но Кмициц не отпускал его, благодарил, хотел угостить вином. Совсем уже вечерело, когда маленький рыцарь покинул Любич и направился в Водокты. - Лучшей наградой ей будет за мои злые слова, - говорил он сам с собою, - если я скажу ей, что Кмициц не только на пути к выздоровлению, но и на пути к исправлению. Не совсем он еще потерянный человек, только уж очень горячая голова. Страх как я ее этим обрадую, думаю, теперь она лучше меня примет, чем тогда, когда я предлагал ей руку и сердце. - Тут добрейший пан Михал вздохнул и пробормотал: - Кабы знать хоть, есть ли она на свете, моя суженая? Погруженный в такие размышления, доехал он до Водоктов. Косматый жмудин выбежал к воротам, однако не спешил отворять. - Панны дома нет, - сказал он только. |
