Любава, то есть, внучка центуриона, по римским обычаям вместо личного имени, получила родовое. Просто потому, что у женщин в римском обществе личное имя вообще не предусматривалось. Родилась в роде Юлиев? Будешь Юлей. Родилась в роде Клавдиев? Будешь Клавой. К усыновленным это тоже относилось. В римском обществе женщина в принципе не осмыслялась самостоятельно, являлась всегда придатком мужчины: отца ли, мужа ли, брата ли или какого иного родственника. Сестренка Берослава в этом плане не стала исключением, получив имя Фурия и прозвище Амата, то есть, «любимая», чтобы как-то отразить старое прозвание.

Так вот, гражданин Рима и центурион V Македонского легиона Тит Фурий Урс награждался Сенатом золотым дубовым венком за победу над гётами и квадами. А также статуей на римском форуме, для чего ему присылали искусного скульптора, инструменты и подходящий для дела мрамор.

Само по себе — это немало.

Не каждый командир за победу в сражении получал столь значимое награждение. Которое, впрочем, не несло никаких негативных последствий. Да и золотой дубовый венок лишним не будет. На его базе потом и корону можно соорудить. Так что, Берослав, выслушал сенатора и максимально почтительно кивнул, поблагодарив императора за оказанную честь. И даже немного расслабился.

— Это еще не все, — ответил мужчина в тоге, передавая выступившему вперед Рудомиру свиток с тубой.

После чего достал из сундучка тубу следующий. Извлек из него свиток и начал читать, перечисляя иные дары.

Личные.

Исходящие не от Сената, а от Марка Аврелия персонально. Так, император прислал ему в дар пять совсем юных и удивительно красивых рабынь — в служанки. Собранных со всех концов державы, из-за чего и выглядящих удивительно контрастно.

Злата, что присутствовала на этом приеме, аж зашипела, пусть и сдавленно, когда их увидела после оглашения дара. Он и сама была хороша. Даже после двух родов. Но эти девицы казались вообще сказочные. Отчего у Берослава аж пот на лбу проступил. Не от желания. Нет. А от понимания тех проблем, которые ему широким мазком нарисовали.

Формально — да, рабыни.

И сам Берослав совсем не порывал их немедленно употребить в генитальном плане. Но разве это жене объяснишь? Ведь мог? Мог. Его собственность? А как же? Вот Злата, а чуть погодя и ее мама возбудились. Конечно, дети, рожденные рабынями, не могли быть законными наследниками. Но разве что-то мешало Берославу этих малышей усыновить чин по чину, если они окажутся толковыми? Вот.

Хотя сам ход рег оценил.

Красиво.

Эффектно.

Прекрасный способ вынудить его на какое-то время удалиться из дома, подальше от ярости жены и тещи. Которые вполне вписывались в образ женского родового имени Фуриев.

Сенатор же, насладившим этой сценкой с натурально змеиным шипением, начал подносить Берославу комплект вооружения и снаряжения. В частности, позолоченные и богато украшенные доспехи, какие обычно носили легаты или даже кто-то повыше. С его слов — с плеча самого императора. Врал, конечно, но это и неважно.

Им под стать было и оружие, выполненное из тигельного железа, который в Рим отгружал сам Берослав. Видимо. Потому что материал очень узнаваемый. Только ковали клинки люди не в пример опытнее и искуснее, чем сам рег. Да и украшали, не жалея ничего. Та же рукоять спаты была изготовлена из резной слоновой кости, да усыпана самоцветами. По-варварски. Из-за чего таким оружием почти невозможно было пользоваться. Но статус — да, оно поднимало невероятно. Во всяком случае, в глазах окружающих. Вон как глазки у всех вспыхнули, когда Берославу протянули, достав из сундучка, этот клинок. Впрочем, эти люди ахали и охали каждый раз.

Под конец сенатор вручил регу перстень с руки император и торжественно поднес маленькую золотую статуэтку орла, на жердочке которого четко читалась надпись: «Legio XXXI Ursina».