— Я дам тебе подарки и письмо, поясняя, что ты мой представитель.

— Все сделаю. — кивнул Валамир.

— А потом встанешь в строй со своими против меня. После всего, что я для тебя сделал…

— Нет. Я не пойду воевать с тобой. Никогда!

— Никогда не говори «никогда». — грустно улыбнулся Берослав. После чего произнес ритуальные слова и освобождая от клятвы верной службы. В текущей ситуации каждый воин был на счету. Но парень был прав — от него в предстоящей кампании пользы намечалось немного, и лучше бы его действительно отпустить.

Клятву не болтать без разрешения он давал давно — почти сразу, как прибыл. Поправившись с тех пор и окрепнув, да еще и навыков набравшись. Было очень неприятно, что он уходил.

До крайности.

Но Берослав повел его еще дальше в сторонку от слишком приблизившихся ушей. Его вдруг озарило, что он может попробовать воспользоваться таким агентом себе с тем, чтобы посеять семена раздора среди гётов. Для чего парня требовалось настроить правильным образом…

[1] В Риме тех лет производилась плинфа в следующем диапазоне размеров. Длина 45–60 см (1,5–2 римских фута), ширина 30–40 см (1–1,3 римских фута), толщина 5–10 см (0,2–0,3 римских фута).

[2] Здесь Берослав перестраховывался, потому как даже кладка в 5 м кирпича была почти что непробиваема для артиллерии времен Наполеоновских войн.

Часть 1

Глава 4

171 год, сечень (февраль), 13

Берослав стоял на самой верхотуре великой башни и смотрел за тем, как по льду Днепра тянется тонкий ручеек всадников с заводными конями.

Это были степняки.

На самом деле князь не верил, что Гатас решится. Он думал, что роксоланам еще разок-другой германцы должны будут ударить по голове, чтобы «соображалка» включилась. Но это был именно двоюродный брат жены, а также те степняки, которых он привел, увлекая за собой. Сам ли, с помощью влияния материя — бог весть. Да и какая разница?

— Сорок восемь… — считал Добрыня, — сорок девять.

Князь же молчал.

Ему, конечно, было интересно — сколько точно. Но отсюда было видно, что около полутора сотен. То есть, даже больше, чем у парня имелось на момент разговора. Значит, сумел привлечь на свою сторону еще людей.

— Сто девять, сто десять — бормотал Добрыня, глядя в зрительную трубу. Первые пять штук были изготовлены для торговли в этом году. Всего трехкратное увеличение, но и так — отрада. Стекло подходящего качества варить пока не удавалось, поэтому Берослав в 170 году провел опыты с кварцем, переплавив его в купольной печи. Ну и развивался шлифованием… как мог.

Сколько они могли стоить?

Князь даже предположить не мог, ожидая, что где-то на уровне компасов. Во всяком случае — не хуже. И рынок под них имелся куда шире — от капитанов кораблей до военачальников. Совокупно едва ли несколько сотен только на Рим, плюс экспорт в сторону Индии и Китая. Главное — тут не увлекаться и не делать слишком много, чтобы цена не падала.

— Сто семьдесят один человек. — подвел итог Добрыня, отстраняясь от зрительной трубы.

— Они все воины?

— Непонятно. Зима же. Брони не видно.

— А одежда? Насколько она хороша? А лошади? У простых общинников оно все скудное и убогое. Не так ли? Да и оружие. Они ведь меч на поясе носят постоянно.

— Не обратил внимание.

— Так погляди еще раз. Я хочу понять, воинов Гатас привел или кого попало. Это очень важно.

И Добрыня хоть и вздохнул недовольно, но вновь вернулся к изучению всадников в зрительную трубу. Тем более что отсюда было хорошо наблюдать, удобно.