Нудно.

И уныло…

Берослав уходил со своим войском на север, оставляя наемников у верхнего брода. Им оплатили службу в течение пяти лет. Всем. Поэтому он решил воспользоваться моментом, чтобы закрепиться в предполье степи…

— Ты сильно провоцируешь роксоланов. — хмуро произнес Добрыня, когда князь поставил перед ним эту задачу.

— Напротив.

— Для них — это — вызов.

— Теперь, когда гроза миновала, аланы и сираки уйдут домой. Ведь так?

— Мыслю, что да.

— Поэтому роксоланы и остатки языгов окажутся один на один с гётами и квадами. Да, я их разбил. Да, у них ОЧЕНЬ тяжелая ситуация. Но… я не думаю, что их стоит недооценивать. Они все еще сильны.

— Они сдохнут с голоду до весны.

— Если бы. — покачал головой Берослав. — Маркус говорил, что они продадут в рабство тех женщин и детей, которых не смогут прокормить. И выручат за них еду. И ромеи никак не смогут этому воспрепятствовать из-за массы способов это сделать. Например, даки вполне выступят посредниками или даже сами алчные ромейские купцы соблазнятся большими прибылями.

— Ты это серьезно?

— Со слов Маркуса они уже так делали несколько раз. Сам он не принимал участия, но слышал и вполне доверяет этим словам. Они, порой, про нас выдумывают всякое. Но Валамир тоже о таком слышал. Это воспринимается как жертва богам за ради спасения людей. С каждого рода выставляются такие сироты и продаются. Их провожают с почестями и почитают как героев, пожертвовавших собой ради выживания родичей. И с его слов так не только в рабство продают. Могут и богу какому отправить, перерезав горло и утопив в болоте. Мило?

— Ты, я вижу, веселишься… Впрочем, неважно. Значит, ты мыслишь, гёты и квады не вымрут к весне?

— Нет. Не вымрут. А у роксоланов и языгов из дружин только отряд Гатаса. Все остальные… ну… Ничто, в сущности. Ни опыта, ни оружия с бронями. Даже коней хороший пока на всех нет. Это значит, что германцы могут вернуться и навалять степнякам. Пусть и не сразу.

— Ну… — задумался Добрыня. — Да, это действительно выглядит опасно.

— Поэтому мои люди, что тут ставят крепость, пусть даже слабую и малую — бесценный подарок для наших степных гордецов. Мы ведь перекроем верхний брод. И сможем его держать даже этим отрядом в пару сотен человек. Если все по уму сделаем. Сами же, при необходимости, спустимся ниже и перекроем нижний брод. А силы Тавриды и Боспора закроют брод в низовьях Днепра. И все. Река на замке.

— Летом.

— Летом, — нехотя согласился Берослав. — Но у них нет внятного обоза. Ты сам видел: все что могли тащили вьюками и лодками. Это значит, что зимой они, даже если и совершат набег через реку, то вряд ли смогут закрепить свой успех. Да и невеликим множеством пойдут, так как иначе не прокормиться.

— Так-то да… интересно получается. Особенно если позже выйдет перекрыть такой же крепостью нижний брод. Но когда сарматы окрепнут… они ведь захотят получить контроль над этими крепостями.

— А смогут? — оскалился Берослав.

— Будешь с ними воевать? — с надеждой в голосе спросил Добрыня.

— Нет. Они не придут на эту войну. — покачал головой князь. — Да и Гатас уже вкусил выгоду от союза. А эти земли прямо связаны с его ордой. Для них эти крепости станут отрадой.

— Ой ли?

— Через них люди Гатаса станут ходить в набеги на гётов с квадами. Отрезая ответные удары с их стороны. Не полностью. Нет. Летом речные вылазки германцы станут делать постоянно, но массовые вторжения и страшные разорения вряд ли смогут предпринять…

Добрыню, конечно, это не успокоило.