— Не спеши. Хорошо подумай и ответь на вопрос: кому было все это выгодно? Кто получил наибольшую пользу от всех тех ужасных дел, которые вы приписываете мне?

— Но ты с нами дрался.

— И буду драться, так как вы шли рушить мою торговлю. Разве вы не ее хотели прервать?

— Это торговля Римом сама по себе все объясняет.

— Разве? — улыбнулся Берослав. — Ты сам когда-нибудь торговал?

— Случалось.

— С ромееми вел дела?

— Пару раз продавал им рабов после набега.

— И как тебе служится Великому Риму?

— Я ЕМУ НЕ СЛУЖУ! — несколько нервно вскинулся этот германец.

— А с чего ты взял, что я служу?

— Они даровали тебе гражданство.

— Как будто я его просил, — фыркнул князь. — Ты можешь лицезреть меня перед собой. Здесь. В лесах. Хотя меня много раз звали уехать в земли Империи. Но я отказался.

— И почему же?

— Потому я служу не ромеям, а тем людям, которые доверились мне. Прежде всего союзным кланам славян и балтов. И действую к их пущей выгоде. Отчего и торгую с ромеями. Полагаю, что никто не сможет утверждать, будто торг с ними — пустое. Не так ли?

— Нет, не пустое.

— Вот видишь. — улыбнулся князь. — Вас просто обманули. И вы за свою доверчивость заплатили кровью. Родная кровь, полагаю? Кто-то из ваших, вернувшихся из Рима?

— Я тебе не говорил, кто нам про тебя рассказывал. И не говорю.

— Это слишком очевидно. Природным ромеям вы не поверите. А вот своим, что по какой-то причине вернулись к вам — вполне.

— Мы и сами много видели… — попытался неуверенно возразить этот гёт.

— Что же вы видели?

— Рас роксоланов принял под свою руку языгов, чтобы их защитить. Сего не произошло бы без твоего слова.

— Серьезно? — хохотнул князь. — Сарматы покамест меня даже за равного не держат. Полагаешь, что слово того, кого они видят лишь неудобной добычей для работорговли, имеет для них вес?

— Гатас тебе присягнул.

— Гатас юн, он мой родич и у него достаточно умная мама. Она сразу поняла, с кем ему будет лучше. Вот и настроила правильно. Остальные же… — князь махнул рукой…

Гёт же не унимался.

Но раз за разом, круг за кругом выходило все на крайне раздражающий его вариант. В словесной баталии не получалось нащупать ни выгоды для князя, ни возможности. В особенности то, как бы Берослав влиял на языгов или Марка Аврелия. Волей-неволей собеседник, который явно был каким-то конунгом, пришел к согласию со словами князя.

Нехотя и с трудом.

Проявляя изрядное упорство в сопротивлении.

Но уступил. Чувствуя себя при этом крайне раздраженно из-за появившегося ощущение стыда и собственной глупости. Ведь все то, что произнес князь, было и так очевидно им всем. Только игнорировалось в угоду удобной и привычной мысли…

— Если все так, как ты говоришь, то нам нет смысла воевать. — наконец произнес гость.

— Так и есть.

— Быть можем мы можем примириться?

— Можем. Почему нет? Но с моей стороны есть два условия. Первое — тот человек, который моего посланника обворовал, пытал, а потом продал в рабство, должен быть наказан. А его дочь, что обещана моему родичу: Валамиру, пойдет за него с богатым приданным.

— И как же ты хочешь, чтобы его наказали?

— Он нарушил святое правило гостеприимства. Само по себе это повинно смерти. Однако из-за его поведения сорвались наши переговоры, а я пытался предотвратить ту бойню у брода. Так что, этот человек повинен в гибели всех тех, кто сложил голову в той бойне.