– Выметайтесь отсюда. Оружие отбросьте ногой.

Тот, что стоял снаружи, выполнил ее распоряжение.

– А ты, – приказала Эви охраннику в камере, – пододвинь ногой автомат ближе ко мне.

«Узи» пролетел по плиткам пола и остановился у ног Сукиоты. Та на мгновение перевела взгляд на пол, и Эви еще сильнее прижала нож к ее шее.

– Ты бы еще не успела нагнуться, как я перерезала бы тебе глотку.

Эви поставила ногу на приклад.

– Не стоит утруждать себя.

Затем она обратилась к черному полицейскому:

– Убирайся отсюда.

Тот попятился вон из камеры, оставив Эви и Сукиоту наедине, лицом к лицу. Сукиота улыбнулась.

– Ну, а теперь что? – спросила она.

Эви почувствовала, как бешено бьется пульс на шее. Во рту у нее появился привкус меди. «Успокойся, – скомандовала она самой себе, – у тебя есть заложник».

Она пристально посмотрела в глаза своей сопернице, и тут до нее дошло.

– Тебе самой чертовски нравится все это.

Сукиота широко ухмыльнулась.

– Ложись на землю, лицом вниз, медленно.

Сукиота медленно опустилась вниз. Эви по‑прежнему держала нож: крепко прижатым к ее шее. Между большим и указательным пальцем Эви на острие ножа показалась крошечная капелька крови и застыла алой бусинкой.

Эви прижала коленом поясницу Сукиоты и перевела взгляд на дверь. Все застыли, глядя, что происходит в камере. Некоторые поспешили удалиться из поля ее зрения.

– Всем лечь на землю, гады, немедленно!

Все до последнего распластались на грязном полу. Кажется, они понимали, что дело приняло нешуточный оборот.

На Сукиоте был надет знакомый черный комбинезон. Эви просунула под нее левую руку и, хотя это и было чертовски больно, расстегнула до половины молнию.

Сукиота старалась сохранять хладнокровие.

– Ты, что, собралась удерживать меня в качестве заложницы или же собираешься изнасиловать?

Она явно подначивала Эви, толкала ее на безрассудные действия. Эви едва удержалась, чтобы не врезать ей, как до этого сделала Сукиота. Но если учесть обстановку, это могло бы иметь для нее плачевные последствия.

– Руки по швам, ладони к телу.

Сукиота повиновалась, и Эви, убрав из‑под нее левую руку, стащила верх комбинезона ей до середины спины, лишая свою заложницу возможности двигать руками. Лишь частично обездвижив ее, Эви потянулась за автоматом. Он оказался не настоящим израильским «Узи», а всего лишь итальянской подделкой.

Зажав его в левой руке, Эви уперлась стволом между обнаженных лопаток Сукиоты. Затем медленно убрала от горла нож и положила его в карман. После чего схватила здоровой рукой автомат.

– Ты поможешь мне выбраться отсюда.

Она отодвинулась от Сукиоты, зажав в правой руке автомат, а в левой – воротник ее комбинезона.

– Вставай!

Обнаженная до пояса, заложница повиновалась.

– Ты не имеешь права…

– Заткнись, где мой рюкзак?

– Вон там, – Сукиота мотнула головой.

Эви заметила свой рюкзак на одном из столов возле портативного видеокома.

– Ты! – крикнула она полицейскому, что распластался прямо возле дверей. – Живо вставай и медленно подойди вон к тому рюкзаку. Принеси мне его сюда.

Легавый вопросительно уставился на них, и Сукиота раздраженно произнесла:

– Делай как тебе приказано.

– Наконец‑то мы находим общий язык, – заметила Эви.

– Вряд ли тебе удастся выпутаться отсюда.

– Можешь думать, что хочешь.

Вернулся полицейский с рюкзаком. Он забросил его в камеру, а сам, не дожидаясь команды, снова улегся на пол лицом вниз.