– Ты… – она снова глубоко втянула в себя воздух и взглянула на Сукиоту. – Нет. Объяснять тебе просто бесполезно.

Эви ткнула стволом «Узи» в лицо Сукиоте.

– Но только попробуй обозвать меня еще раз «предательницей». Я никогда никого не предавала.

Сукиота не проронила ни слова. Эви ощутила, как ее палец впился в курок.

– Что бы там ни случилось, это все дело рук Фрея.

– В пятьдесят третьем тебя завербовала группа мошенников из числа работников Агентства, а когда их дела пошли наперекосяк и они предприняли попытку убрать тебя, ты бросилась назад под крылышко к Агентству.

Непробиваемая логика. Что касается правительства, ее репутация полетела к чертовой матери. Невежество еще никому не шло на пользу, и никакие оправдания здесь не помогут. Фрей и все его прихлебатели отделились от Агентства и принялись обделывать свои собственные делишки.

Но почему они втянули ее во все это дерьмо, даже не объяснив, что к чему?

Эви сильнее вжала дуло в подбородок Сукиоте.

– Да знаешь ли ты, что, собственно, произошло в Кливленде в августе пятьдесят третьего?

– Отдел Агентства по борьбе с терроризмом предпринял попытку перехватить террориста‑моро, пса по имени Хассан Сабах.

– И на кого тот работал?

– На ЦРУ. Они пытались обеспечить прикрытие одной операции по перекачке денег кандидатам на политические посты.

– Кто, ЦРУ?

Эви отказывалась в это поверить. Пришельцам удалось остаться безнаказанными. Это они стояли за спиной у марионеток из ЦРУ, именно они контролировали денежные средства, и именно они сочинили всю эту историю. А агенты из Лэнгли, равно как и попавшиеся с поличным конгрессмены, утратили всякий контроль над ситуацией в стране.

– Это басня для обывателя. Из ЦРУ просто‑напросто сделали козла отпущения. На кого в действительности работал Хассан?

Сукиота удивленно уставилась на нее.

– Неужели, по‑твоему, это всего лишь совпадение, что в последнее время Хассан был связан с ФНО? Так же, как и те афганы, которых ты преследуешь по пятам?

Эви пошарила у Сукиоты в кармане. В нем она обнаружила бумажник, ключи от наручников, которые все еще болтались у нее на руке, и белую инфокарту, которой ее пленница накануне размахивала у нее перед носом.

Сукиота по‑прежнему не проронила ни слова. Ну почему Фрей и все остальные отказывались ввести ее в курс дела? Ради чего им понадобилось держать ее в неведении?

Эви почувствовала, что внутри у нее закипает гнев.

– Давай‑ка, сестричка, я нарисую тебе одну картину. Я смотрю на тебя и вижу себя в пятьдесят третьем. Ты готова взяться за нечто такое, что в сотни раз превосходит тебя самое. Ты собираешься проникнуть в святая святых «Ниоги» и ФНО. И тем самым ты оказываешься слишком близко к побочному дельцу Фрея, и все, что, по‑твоему, тебе удалось наработать, летит куда‑то к чертовой матери, а потом используется против тебя…

Эви распахнула пассажирскую дверь, отстегнула на Сукиоте ремень и автоматом подтолкнула ее к выходу:

– Убирайся отсюда.

Сукиота подтянула молнию на комбинезоне и вылезла из фургона:

– Тебе не удастся уйти, никому из вас не удастся.

– А тебе самой?

Эви погнала фургон дальше; дверь по инерции захлопнулась сама собой. Поезда больше не проносились мимо нее, а рельсы постепенно исчезли, уступив место подземной дороге из осклизлых шпал и закопченного гравия. Презрев риск, она вела машину на головокружительной скорости. Эви ужасно не хотелось, чтобы ей отрезали путь к отступлению.

Несясь по чреву Манхэттена, она пыталась разобраться в сути обрушившегося на нее вихря событий.

Первая команда участников – тип с биноклем и афганы – были, несомненно, выкормышами «Ниоги».