– Ты не представляешь себе, что это за твари.

– Еще бы, уж мне этого знать! – прошептала Эви.

Вторую команду составляли Фрей и его дружки. Фрей обеспечивал прикрытие ситуации в Кливленде. Вместо того чтобы доложить Агентству об афере «Мидвест Лэпидери» и пришельцах, они подставили ЦРУ, обвинив Управление в финансовых махинациях. И кто‑то под шумок прикарманил себе денежки пришельцев и средства «Мидвест» ради каких‑то собственных целей. А это ни много ни мало около восьми миллиардов долларов.

Выходит, в последние пять лет Эви работала на Агентство внутри Агентства. Совершенно замкнутая организация, никому не подотчетная. И тот Мозговой Центр, который обслуживала она, Прайс и Хофштадтер, был совершенно автономной единицей, а так как Эви было известно о пришельцах, заговорщики решили на время оставить ее в своих рядах.

Но ни разу не обмолвились с ней словом правды.

До Эви стало доходить почему… Потому, что она не человек…

Хофштадтер назвал ее франком и пытался от нее избавиться. По крайней мере, теперь она знала, почему. Ведь она могла указать пальцем на слишком многих из заговорщиков. На каждого, кто работал в Мозговом Центре, на любого, кому было хоть что‑то известно об обнаруженных в пятьдесят третьем пришельцах.

Эви рявкнула и, разогнав фургон, нарочно ударилась боком машины о бетонную стену. Ее обвели вокруг пальца. На протяжении шести лет, черт побери, из нее строили идиотку. Ей нагло лгали в глаза, но не из соображений безопасности, и не потому, что она могла разоблачить их, а в первую очередь потому, что она не человек.

– Ублюдки! – перед водительским стеклом проскочила яркая голубая искра. Это Эви снова на полном ходу задела бетонную стену. – Все вы! Вонючие ублюдки!

Тоннель нырнул куда‑то вниз, отбросив свет фар назад на Эви. Она неслась на ста двадцати, и тормоза сработали не во время. Фургон пропахал носом ледяную корку, разбрасывая впереди себя струи мутной воды. Эви услышала короткое жужжанье, и кабина наполнилась гарью взорвавшегося трансформатора. Фара и огоньки на приборной доске погасли.

Индуктор закоротило.

Фургон, прокатившийся немного вперед, замер едва ли не в кромешной тьме. И даже после того, как искусно сконструированные глаза Эви приспособились к мраку, мир предстал перед ней в темно‑серой монохромной гамме, непробиваемой взглядом уже на расстоянии десяти метров.

Эви в растерянности оставалась на водительском сиденье, и ледяная вода постепенно стала собираться у ее ног.

– Вы все лицемерные, заносчивые ублюдки.

«Эви», – обратился к ней внутренний голос.

«И ты в том числе, Абдель».

«Я ведь воспитал тебя, Эви».

«И ты в том числе», – Эви ощущала, что краска гнева заливает ей лицо.

«Кто я такая, в конце концов, – игрушка в руках разведывательных служб?!»

«Но… »

– И ты мне не отец! – Голос Эви эхом отразился от стен и утонул в безмолвии.

Эви стукнула кулаками по приборной доске, не обращая внимания на боль в левом плече.

«А еще говорили, что эксперименты над людьми – это зверство. Что вы намеревались делать, когда ворвались в ту иорданскую лабораторию? Перебить всех нас?»

Эви затрясла головой.

«Нет, на это бы вы не пошли. Как можно уничтожить попавшее к вам в руки достояние? Вы захватили нас и стали натаскивать, чтобы мы воплощали в жизнь ваши зверские планы».

Эви уперлась лбом в руль.