Эви поколебалась несколько секунд, раздумывая, воспользоваться ли ей своим старым паролем или вытащить карту и ждать пока она не додумается до настоящего пароля. На экране высвечивалось слово «жду». Времени у Эви оставалось в обрез.

Кроме того, за пароли для доступа к файлам отвечала служба безопасности, а не отдельные агенты. А этой службе наплевать, что для Агентства Эви Ишэм давно уже числится в покойниках. Эви набрала на клавишах десятизначное число. Экран погас.

Прошло несколько мучительно долгих секунд, пока Эви сидела, прислушиваясь, как внутри считывающего устройства постукивает лазерная головка.

На передней панели машины несколько раз вспыхивал зеленый индикатор.

Когда стук головки прекратился, на экране высветилось меню. Судя по всему, коды доступа к информации не менялись с незапамятных времен.

Эта была карточка базы данных, на манер библиотечной. Только на ней вместо сырых необработанных данных, имелась своя определенная программа. Одного взгляда на меню было достаточно, чтобы понять, что эта карта содержала отсортированную и четко классифицированную информацию. Сукиота наверняка воспользовалась банком данных Лэнгли, как только ее взгляду предстали материалы, отснятые типом с биноклем.

Каждый файл был помечен портретом агента Службы Национальной Безопасности. Эви узнала Эзру Фрея, Дэвида Прайса, Эрина Хофштадтера, доктора Скотта Фитцджеральда и Лео Дэвидсона. Под портретом снайпера было всего лишь одно слово в кавычках «Габриэль».

Последний файл был посвящен ей. На портрете Эви имела вполне человеческую внешность, поскольку на глазах у нее были контактные линзы. Человеческие глаза слегка искажали общую картину. Эви провела несколько часов, просматривая информацию, собранную компьютерами Агентства на заговорщиков.

Эзра Фрей, окончив университет, получил распределение в военную разведку в самый разгар Пан‑Азиатской войны. Являлся сторонником непопулярного мнения, что Штаты должны вмешаться в конфликт, выступив на стороне Японии и Индостана. Фрей высказывался подобным образом в двадцать шестом году, когда соотношение сил еще складывалось в пользу Индо‑Тихоокеанского союза. Годом позже Дели подвергся атомной бомбардировке, а девять лет спустя та же участь постигла Токио. В тридцать пятом году Фрей перешел работать в Агентство, где продолжал отстаивать свои политические взгляды. США оставались на позициях невмешательства, и через шесть лет на месте Тель‑Авива осталась лишь неглубокая лагуна.

Эрин Хофштадтер родился в ЕЭС, в семье военнослужащего. Получил докторскую степень в нескольких университетах, в том числе и Оксфорде. На протяжении двух десятков лет служил в Госдепартаменте, являлся советником‑консультантом Агентства.

Согласно секретному файлу, Хофштадтер числился пропавшим без вести во время разведывательной миссии в оккупированной Японии в конце пятьдесят третьего года. Предполагалось, что он попал в заложники к одной из националистических группировок, действующей под крылышком ФНО. Правда, данный факт никогда не перепроверялся, и требования о возвращении Хофштадтера не выдвигались.

Дэвид Прайс был политологом, специалистом по теории заговоров. Он направил руководству несколько меморандумов, в которых утверждал, будто некое неизвестное агентство манипулирует правительством США, заставляя последнее принимать губительные для себя решения. Он привел около десятка примеров, включая отказ США от вмешательства в Пан‑Азиатсткую войну, антитехнологическое законодательство, принятое конгрессом, и, в заключение, упрямую позицию НАСА сохранить старые автоматические исследовательские станции, тогда как запуск новых обошелся бы гораздо дешевле, нежели постоянный ремонт старых.

Доктор Скотт Фитцджеральд был ксенобиологом. В НАСА он занимался разработкой сенсоров для исследовательских станций и возглавлял проект так называемого «Орбитального уха». Как заявлял Фитцджеральд, проведенные им и его коллегами исследования подтвердили существование разумных сигналов внеземного происхождения.