|
Но и другое чувство жило в его душе: восторг – ибо это была девственница, его девственница… Тори ждала – ее желание переросло в первобытный голод. И вот теперь, после первого прикосновения, он колебался. Она не понимала причины и не хотела больше ждать. Повинуясь древнему инстинкту, она обхватила ногами талию мужа и, подавшись вперед, насадила себя на его плоть. Острая боль пронзила тело, и экстаз мгновенно сменился ужасом. Тори разомкнула руки и упала на песок, надеясь избавиться от того, что соединило их тела в единое целое. Спенс не шевелился, его тяжесть удерживала ее на месте.
– Ты в порядке? – Голос, наполненный искренней тревогой, унес часть страха, и Тори опомнилась. Нет-нет, она не будет вырываться и не сбежит, не доведя до конца то, что должно быть завершено. Совладав с голосом, она прошептала: – Все хорошо. – Я не хотел причинять тебе боль. Но Господь свидетель, без этого не обойтись. – Спенс ласково касался губами ее щеки. – Посмотри на меня, Тори. Скоро станет легче. Он начал подниматься, освобождая ее, до тех пор, пока внутри Тори не осталась лишь небольшая его часть. Она вздохнула было с облегчением, но тут же закусила губу – он опять устремился внутрь, и плоть ее болела, и снова он то опускался, то поднимался. Кинкейд нашел ее губы, и язык его повторял ритм движений. И скоро боль отступила – он сам же и залечил нанесенную рану. Движения ускорялись, и она обхватила его плечи, стремясь прикоснуться к нему всем телом. Она открыла глаза и взглянула в лицо Спенсу. Ее удивило, что его красивое лицо искажено болью. Неужели она могла причинить ему боль? Но вдруг догадалась, что дело в другом – он сдерживает себя, чтобы доставить ей удовольствие, и, по-видимому, это не просто. Держась за его плечи, она приподнялась. Теперь они поменялись ролями: Спенс замер, а ее бедра описывали круги, приближались и удалялись. Она запустила руку в его темные волосы, ласково пропуская сквозь пальцы волнистые пряди. – Тори… – это был скорее стон, чем слово. Девушка чувствовала, как дрожат от напряжения его мышцы, но он сдерживался, позволяя ей открывать для себя новый мир чувств и удовольствий. Он такой добрый, такой нежный. Наконец он тоже начал двигаться – это были медленные, долгие и глубокие движения. Он менял ритм, помогая Тори найти свой, и в конце концов движения их стали гармоничны, тела и взгляды слились. Тори чувствовала, как приближается нечто, и напряглась и постаралась двигаться быстрее, чтобы приблизить это незнакомое, долгожданное. Но оно ускользало. – Я не могу, – задыхаясь, прошептала она. – Можешь. – Он коснулся ее губ. – Просто расслабься. Забудь обо всем. Забыть сомнения и страх? Невозможно… – Доверься мне, Тори. Он взял ее лицо в ладони, прижался губами к ее губам, и они вновь закачались в древнем, как мир, танце. И постепенно реальность стала куда-то исчезать, и остались только она и он и то, что вновь росло внутри. Тугая волна поднялась и взорвалась миллионами ярких брызг. Тори закричала, каждый нерв ее тела, каждая мышца напряглись, захваченные горячим потоком экстаза. Она смутно ощутила еще один толчок и напряжение его тела. Прохрипев ее имя, Спенс тоже достиг пика. Слезы счастья затуманили глаза Тори. Это так прекрасно – и именно этого не хватало в ее жизни. Не хватало Спенса Кинкейда. Он все еще держал ее, крепко прижимая к себе. А Тори старалась запомнить этот момент, это ощущение счастья и умиротворенности. Руки его задвигались, и вот уже ладонь нежно накрыла ее грудь. Тори открыла глаза: он смотрел на нее и улыбался. Это была улыбка глубокого удовлетворения… так улыбается завоеватель, получивший очередную победу, или кот, съевший сметану. И словно холодный туман, в душу Тори стали возвращаться нерадостные мысли. |
