– Точно, – отозвался Спенс. – Я бесстыден и сейчас лопну от желания.

Он отпустил ее колени, и Тори соскользнула в бархатную воду. Теперь они стояли рядом, касаясь телами. Тори ждала этого с первого дня – с того момента, как увидела его обнаженным у Оливии, – его кожа манила ее: теплая, мягкая и гладкая, она странным образом казалась олицетворением твердости и мужественности. Вода заставляла их тела двигаться, тереться друг о друга, и прикосновения эти разожгли в Тори новый огонь. Она подняла лицо, и губы их слились – теперь она не только принимала его ласки, но и отдавала свою страсть.

– Я хочу тебя, – прошептал Спенс, лаская ее тело. – Я хотел тебя с первой нашей встречи.

Он приподнял ее, и она обвила руками его шею, прижимаясь нежными округлостями своего тела к стальным мышцам. Мысли ее путались. Была ли в его словах правда? Кинкейд наклонил голову и слизнул соленые брызги с ее груди. Язык его описывал неторопливые круги, приближаясь к соску. Тори выгнулась, дрожа от напряжения, и, когда он наконец схватил губами сосок, она вскрикнула, вцепившись в его волосы, словно боясь, что он исчезнет.

– Расслабься, милая, – шепнул Спенс, не отрываясь от ее груди.

Он, наверное, шутит. Как можно расслабиться, когда он делает с ней нечто совершенно непристойное – и замечательное? Спенс оперся спиной о гладкую поверхность скалы и притянул к себе Тори. Колено его раздвинуло ей бедра. Положив ладони на ее круглые ягодицы, он слегка приподнимал ее, так, что она скользила по его ноге – вверх-вниз. Она оказалась еще более чувственной, чем он ожидал. Она стонала и вздрагивала в его руках.

Но как только ладонь его коснулась верхней части ее бедер, Тори крепко сомкнула ноги.

– Не прячься, Тори. – Он ласкал нежную кожу – осторожно, так, как это делали теплые волны моря. – Откройся для меня.

Она прижалась щекой к его плечу и послушно развела бедра. Губы Спенса скользили по ее лицу, а пальцы играли завитками волос внизу живота. Вот рука его коснулась самого интимного ее местечка, и от сознания, что никто не делал этого прежде, никто не слышал стона, который сорвался с ее губ, Спенс едва не достиг разрядки. Он смотрел на ее запрокинутое лицо, на капельки воды на груди, на разметавшиеся волосы и уговаривал свое тело подождать – нужно дать Тори к нему привыкнуть. А Тори, удивленная и благодарная, раскрылась навстречу его ласкам. Никогда прежде не была ее жажда столь близка к насыщению.

Спенс осторожно ввел палец в горячую глубину ее тела. Боже, какая же она маленькая! Он не хотел причинять ей боль – но что же делать… Он двигался вглубь, растягивая нежную плоть до тех пор, пока не увидел на ее лице гримасу боли и удивления. Тогда он торопливо вынул пальцы, и рука его заскользила по тому маршруту, который – он знал наверняка – принесет ей быстрое наслаждение. Так он и делал: вторжение чередовалось с отступлением, но каждый раз он продвигался на дюйм глубже, подготавливая ее к знакомству со своей восставшей плотью. Кинкейд смотрел в лицо Тори и видел, как растет ее страсть. Наконец пальцы его ощутили теплую влагу – сладкий мед, изливавшийся из глубин ее женского естества. Теперь она готова. Он вновь подхватил жену на руки и вынес на берег, осторожно опустив на разбросанную одежду. Тори, похоже, и не заметила, что волны вокруг сменились ветром и песком. Она по-прежнему обвивала руками его шею, щеки ее горели. Спенс вздохнул и осторожно направил свою пульсирующую плоть в тело жены. Впервые он ощущал… страх? Или сожаление? Так не хотелось причинять ей боль. Но и другое чувство жило в его душе: восторг – ибо это была девственница, его девственница… Тори ждала – ее желание переросло в первобытный голод. И вот теперь, после первого прикосновения, он колебался.