Гаранин через бывших преподавателей школы милиции, а ныне руководителей охранного предприятия «Пульт», достал два комплекта милицейской формы. Лобов, находясь в Казани, приобрёл несколько радиостанций, которые позволяли поддерживать устойчивую связь в радиусе десяти километров. Всё внимание Пуха теперь было сконцентрировано на Шигапове. Уже через десять дней Пух мог безошибочно сказать, где сейчас может находиться тот и что он может делать в этот момент. Наблюдение за ним не прекращалось ни днём, ни ночью.

В воскресенье Лобов, Пух и Гаранин выехали в лес, на берег Камы. Достав из машины автоматы, Пух и Гаранин начали их пристреливать. Настрелявшись вдоволь, они сели около машины и стали чистить оружие.

— Фомич, расскажи Гаранину, как тебя ломали менты после покушения. Когда мне об этом рассказывал Марат Гизатуллин, я просто хватался за живот.

Лобов посмотрел укоризненно на Пуха и произнёс:

— У тебя, Пух, тогда просто болел живот, наверное, вот ты и хватался за него да бегал в кусты.

— Да ладно, Фомич, — сказал Гаранин, — расскажи?

— Ладно, — произнёс примирительно Лобов. — Короче, я с Гороховым приезжаю в милицию, а там на меня смотрят как на покойника. Захожу я в кабинет, сел за стол напротив следователя и смотрю на него. Он смотрит на меня. Прошло минут пять, он мне — ни одного вопроса. Когда я встал со стула и направился к двери, он вдруг словно очнулся и спрашивает меня: «Извините, Анатолий Фомич, у Вас есть какое-либо заявление в органы милиции после вчерашнего инцидента?». А я ему и говорю: «А какое заявление Вы ждёте от меня? Разве Вы не знаете, что вчера произошло? Разве Вы не видели, что стало с моей машиной? Это же решето! Да и «раненые люди есть». А он мне: «Не по понятиям Вы живёте, товарищ Лобов. Нормальные пацаны заявлений в милицию не пишут. Вот Ваши пацаны отказались писать, неужели Вы напишете?». Я посмотрел на него и говорю: «Извините, это Вы в университете проходили, как грамотно укрывать преступления, или Вас этому научил товарищ Хромов?». Ты не представляешь. Он покраснел, словно я поймал его за руку, когда он залез в карман гражданину. «Нет, — говорю, — как пацан я писать в милицию заявление не стану. У меня есть для этого мой юрист, он и напишет». Вот так я и поговорил с ментами. Думал, меня ещё кто-нибудь дёрнет, нет, пока тишина.

Лобов замолчал и, взяв из рук Гаранина автомат, посмотрел в ствол.

— Плохо почистил автомат. Тебя бы в армии обязательно заставили бы ещё раз почистить, а затем, когда бы ты вычистил свой автомат нормально, направили бы чистить туалет. Вот так там учат ухаживать за оружием.

— Да ладно, Фомич. Это ж не армия. Вот завалим Шигапова, и автомат — в воду. Чистый он или грязный, воде всё равно.

— Глупый ты, Гаранин. Чистят оружие для того, чтобы оно не подвело тебя в нужный момент. Понял?

Ребята снова разобрали автоматы и стали их чистить снова. Закончив чистку оружия, они поехали в Елабугу.

— Павел Григорьевич, я не понимаю Вас, как так Лобов отказывается писать заявление? Скажите, Вы сами с ним говорили на эту тему или нет? — задал я очередной вопрос начальнику отдела уголовного розыска городского отдела Елабуги. — Вы сами-то представляете, что Вы там делаете? Если не хотите возбуждать по статье «Покушение на убийство», возбуждайте по статье о нанесении тяжких телесных повреждений.