Лобов замолчал и испытывающим взглядом взглянул на бабку.

— Ну, что скажешь, баба Дуня? — спросил он.

Бабка Дуня задумалась, а затем произнесла:

— Похоже, вещий сон ты видел, Толя. Дорога, а тем более золотая, это твоя теперешняя жизнь. Золотые слитки с именами и фамилиями — это деньги и состояние людей, которые вымостили эту дорогу, по которой, заметь, ты не шёл, а бежал. Так вот что я тебе скажу, всё, что ты нажил в этой жизни или ещё наживёшь, пролетит мимо тебя, с большой скоростью, что ты и не заметишь, как это всё потеряешь. Стеклянная стена — это преграда, которая на какое-то время отделит эти две жизни, золотую и обычную. Что это за преграда, я не знаю, но она достаточно прочная, и ты её не сможешь преодолеть с этими богатствами. Ты вернёшься в другую жизнь, но при этом у тебя не будет ни денег, ни нажитого тобой добра.

Лобов заулыбался и, встав с лавочки, направился к своему дому.

— Надо же, — подумал он, — всё, что заработаю в жизни, всё потеряю. Да быть такого не может. Ещё не родился тот человек, который сможет вот так просто отобрать у меня нажитое. Да я убью его, прежде чем он это сделает.

Баба Дуня проводила его взглядом и перекрестилась. Она хорошо понимала, какая опасность нависла над её соседом, но помочь или что-то изменить в его судьбе она была не в силах.

— Как пришло, так и уйдёт, — подумала она и, взяв в руки пустой таз из-под белья, направилась к себе в дом.

После обеда Лобов уехал в Мензелинск. На въезде в город его встретил Ефимов, которого сопровождали три парня спортивного телосложения. Лобов и Ефимов обнялись и направились в придорожное кафе.

— Я думал, Ефимов, что мы поедем к тебе домой, а ты меня тащишь в кафе. Ты думаешь, что я не бываю в кафе? — пошутил Лобов.

— Фомич, не обижайся. Просто не хочу светиться с тобой в городе. Зачем тебе мои головные боли.

— Ты за меня не решай, будут у меня головные боли или нет, тебя это не должно напрягать.

— Да ты не обижайся на меня, я ведь из лучших побуждений, — ответил Ефимов.

— Да я и не обижаюсь. Как у тебя дела, как жена? — поинтересовался Лобов.

— Всё нормально, Фомич. Пока, видишь, держусь. Вот ребят набрал, охраняют даже ночью.

— Ты думаешь, они спасут тебя? Я в этом что-то сомневаюсь.

— Да, ладно, Фомич, от всего не застрахуешься. Знать бы, где упадёшь, соломки бы постелил. А может, и прокатит, Кашапов не такой уж весовой, чтобы за него впрягались ребята.

— Он просто никто, но у него есть родной брат, и брат, насколько я знаю, держит казну. А это, брат, серьёзная должность, не каждому его доверят.

Они молча выпили и стали закусывать.

— Слушай, Фомич, а почему ты не завалил этого Алика и всю его бригаду, пожалел, что ли? Они бы тебя не пожалели бы, закатали бы тебя в асфальт. Есть там у них такой ухарь, Мотором зовут. Так он хуже зверя, говорят ребята.

— Да видел я их всех, в том числе и этого Мотора. Мне показалось, что у них понтов больше, чем дела.

— Ошибаешься, Фомич. Насколько я знаю, этот Алик имеет большие связи среди сотрудников УВД.

— Володя, мне это всё до лампочки. Я их подпёр двумя БТР, и они сдулись, как резиновые шарики. Теперь они перед тем, как сунуться ко мне, немного подумают.

— Слушай, Фомич. Может, мне самому этого Алика завалить, как ты думаешь?

— Вот тогда тебя точно кончат, это я тебе обещаю. Володя, бери жену и беги из города. Пойми меня, это не трусость, это мудрость.

— Нет, Фомич, я не побегу. За мной ребята, кто их будет кормить, не ты же?

— При тебе кормить и содержать не буду, а если что произойдёт, подтяну их под себя.