— Вот мужик даёт, — подумал про себя Артур Витальевич, — бьёт всех налево и направо, и всё это сходит ему с рук.

Он часто ставил себя на место Жириновского и представлял, как бы он поступил в том или ином случае. Его внимание отвлёк телефонный звонок. Отложив в сторону газету, он поднял трубку и услышал уже знаковый ему мужской голос.

— Ну что, голубок, — произнёс мужчина, искусно имитируя голос гомосексуалиста, — ты ещё не взял кредит, глупенький мой. Напрасно. Мы бы могли разойтись в этом вопросе по-хорошему, однако, видно, это не судьба. Я сегодня же отправлю эту запись в Казань, пусть там посмеются люди.

— Я же Вам ещё тогда сказал, что у меня таких денег нет. Неужели Вы не понимаете это?

Мужчина, отбросив шутливый тон, произнёс резко и повелительно. В его голосе звучал металл.

— Ты, козёл! Ты кого хотел напугать, обратившись за помощью к Алику? Ты думал, он тебя, голубка, будет прикрывать? Он же пацан, ему же западло связываться с такими, как ты, голубыми. Хорошо, ты его зарядил под это. Сейчас он, наверное, смотрит фильм и проклинает тот день, когда обратился к тебе за помощью.

Артур Витальевич не ожидал подобной тирады и на какой-то момент растерялся.

— Слушай меня, голубок. Если завтра ты не добудешь денег, мы тебя смешаем с навозом. Слава о тебе затмит все скандалы российской Государственной Думы. Записывай номер моего пейджера. Завтра я жду твоего звонка с предложением забрать деньги.

— Но где мне их взять? — с отчаяньем крикнул он, но трубку на том конце провода уже положили.

Его била дрожь. Открыв свой блокнот, он набрал телефон Алика, однако его телефон молчал. Отчаяние охватило его, у него оставалось только два варианта — отдать эти триста тысяч долларов США или покончить жизнь самоубийством. Он на минуту закрыл глаза и представил себя мёртвым, лежащим в сырой и холодной земле. От этого чувства холода и сырости ему стало страшно. Он снова с остервенением начал крутить диск телефона в надежде дозвониться до Алика, но его телефон по-прежнему молчал.

— Это конец, — стучало у него в голове, — это конец.

Артур Витальевич обессиленно опустился в кресло. Порывшись в записной книге, он нашёл номер управляющего отделением банка и стал звонить ему.

Ефимов проснулся утром с тяжёлой головой. Он долго лежал в постели, стараясь вспомнить подробности очередного скандала с женой. Жена Ефимова была на девятом месяце беременности, и каждый день ожидала начала родов. Вот и вчера она почувствовала резкие боли в нижней части живота и решила, что у неё начались родовые хватки. Вызванная скорая помощь отказала ей в госпитализации и оставила её дома. Приготовив для мужа лёгкий ужин, она прилегла на диван.

Ефимов пришёл домой около десяти часов вечера. Он был изрядно пьян и сразу же, с порога, начал приставать к жене, обвиняя её в том, что жена встречает мужа, лёжа на диване. Превозмогая боль, она встала с дивана и прошла на кухню, где стала разогревать ему ужин. Ефимов прошёл на кухню и шлёпнулся на стул, который от его тяжести жалобно заскрипел.

— Володя, ты бы руки вымыл, нехорошо садиться за стол с грязными руками, — упрекнула его супруга.

— Это ты кого учишь? Меня? — произнёс он, поднимаясь со стула. — Меня, человека, который кормит тебя?

Он снова сел за стол и, взяв в руки вилку, ткнул её в кусок жареного мяса, который лежал на тарелке. Он захотел откусить кусочек от этого довольно большого куска мяса, но у него не получилось.