Loading...
Изменить размер шрифта - +

     Успех этой мелодии был настолько ошеломительным, что все бросились искать автора. В ужасе Лоранс тотчас уволокла меня на какие-то острова в

Балтийском море, чтобы скрыться, как она выражалась с гримаской презрения, от "этих вульгарных журналистов". Не найдя меня, они накинулись на

режиссера и актеров, и, когда мы вернулись в Париж, никто здесь уже не интересовался моей персоной. И все-таки раздражение, ярость и недоверие

Лоранс ко мне не исчезли, словно и я был в чем-то виноват.
     С другой стороны, я не просто пенял ей за отношение к моему успеху, но и пытался понять ее. Лоранс выходила или хотела выйти замуж за

известного пианиста, виртуоза, хотя я так и не стал им (правда, этим она меня никогда не попрекала). Однако и стала она женой не какого-нибудь

сочинителя поп-музычки, ведь не ради какого-то шлягерника порвала она с семьей, пренебрегла волей отца и его угрозами лишить ее наследства,

навязывала целых семь лет своим друзьям, снобам и меломанам, в качестве своего мужа и музыканта общество человека, которого они величали жиголо,

впрочем, на мой взгляд, совершенно безосновательно - мы с Лоранс одного возраста, она по-настоящему красива и обожает музыку.
     Во всяком случае, перед свадьбой Лоранс заявила, что искусство важнее денег, принцип абсурдный в глазах ее родных (но я надеялся доказать

его правильность всеми доступными и небесприятными, по ее словам, средствами). Ей пришлось бороться за то, чтобы меня приняли в этом кругу

снобов, плутов и лицемеров, которые были, впрочем, ничуть не хуже других; они-то и дали моему тестю добро на право презирать меня. Бедняга, ему

пришлось смириться с тем, что его жена, умирая, завещала нам все свое состояние (все-таки мать Лоранс была единственной симпатичной личностью в

этой семейке. В ней еще оставалось нечто привлекательное, и, должен признаться, не скончайся она так вовремя, я был бы весьма огорчен ее

смертью).
     Итак, я, конечно, понимал, что мне надо подбодрить Лоранс.
     - Дорогая, я не обманываю тебя, и ты это знаешь! Да-да, - настаивал я, - и ты это знаешь! Я сам, сам это выбрал. Уже то, что ты мне даешь

приют, еду, одежду, карманные деньги, сигареты, машину, страховки...
     - Замолчи! - выпалила она.
     Лоранс не выносила, когда я принимался перечислять ее благодеяния, или, вернее, она не выносила, когда это делал именно я, в этом она

видела что-то настораживающе-мазохистское, как будто напоминание о великодушии, с которым она оберегала меня от нищеты, не служило лишней

причиной, чтоб любить ее.
     - Хватит! - крикнула она, наклоняясь ко мне. - Хватит! - И обвила руками мою шею. - Хватит! - Прижалась своей щекой к моей.
     - Успокойся, успокойся, - повторял я, укачивая ее. - Ты же сама видела эту бедняжку, костлявую, с соломенными волосами и нос торчком.

Помнишь?
     - Не знаю. Может, и так...
     - Не хочешь же ты сказать, что она в моем вкусе? - Я и сам расхохотался от такой нелепицы. - Пожалуйста, посмотри на себя.
     Она кивнула, пробормотав: "Да, наверно..." (как будто в чередовании контрастов не было своей прелести. Но если женщине и нужна логика, то

лишь для того, чтобы чувствовать себя счастливой). Ну уж в следующий раз я постараюсь держаться подальше от этой особы.
     Я встал.
     - Ладно! Пойду-ка ограблю Ни-гроша, - сказал, как отрезал, стараясь, чтоб мой смех над этой избитой шуткой прозвучал как можно громче; я

все-таки надеялся развеселить Лоранс, а самому тем временем ретироваться из комнаты, пока игривое выражение ее лица не сменилось на

раздосадованное, ну а мое лицо не вытянулось в виноватую мину; Лоранс терпеть не могла, когда я уходил из дома, даже если и не говорила мне об

этом, - трудно сказать, характер ли такой или это нервы.
Быстрый переход