Loading...
Изменить размер шрифта - +
Я тотчас соскользнул под стол, чтобы подобрать, так сказать, свою салфетку - а заодно и прийти в себя, - когда ж я вынырнул, Лоранс

поняла по моей гримасе, что я с трудом подавил приступ бешеного смеха. Через месяц, не сказав мне ни слова, она удвоила свои субсидии, уж не

знаю почему... Быть может, потому, что мальчику было шестнадцать лет, а мне тридцать два... Во всяком случае, я еще долго поминал добрым словом

этого славного и безденежного паренька.
     В этот вечер, устав от выходок Лоранс, от тошнотворных картинок телеящика, задыхаясь посреди бархатных подушек, я почувствовал, как снова

после долгого перерыва на меня накатывает приступ клаустрофобии. Раньше стоило мне только подумать о какой-нибудь каморке или хотя бы о приюте

для социально неадаптированной молодежи, куда я вполне мог бы угодить, - чтобы тут же прийти в себя; но в этот вечер ничего не получалось.

Опьяненный твердостью Кориолана и неожиданным подобострастием Ни-гроша, я вдруг представил себе, как возвращаюсь в квартиру, которую сам

оплачиваю и где ждет меня женщина - не безраздельная владычица моего живота, которая иногда бросает мне, словно кости, кусочки независимости, а

та, с кем я хотел бы разделить свое существование. С другой стороны, идея расстаться с Лоранс теперь, когда у меня были для этого средства,

казалась мне страшной низостью. Пусть я и вправду хочу и могу уйти, но я не мог не думать об отвращении, с которым буду после жить - уж не

говоря о мнении окружающих, - об отвращении к самому себе, хотя, быть может, вскоре это и пройдет.

3

     Как известно, чужие сновидения кажутся безумно скучными, поэтому я лишь упомяну, что всю ночь мне снились изумительные снегопады, звуки

фортепиано, шелест каштанов, но проснулся я, задыхаясь больше обычного. В комнате пахло духами, любовью; и хотя эта атмосфера действовала на

меня завораживающе, с раннего утра я чувствовал себя словно одурманенным. К счастью, Лоранс уже не было дома. Я открыл окно и все никак не мог

надышаться парижским воздухом, который считается загрязненным выхлопными газами и пылью, а по мне - так самый свежий и здоровый воздух на Земле.

Потом отправился на кухню и сам сварил себе кофе, поскольку Лоранс не желала видеть прислугу в доме до трех часов дня. Я этим воспользовался,

чтобы, вопреки установленным правилам, походить босиком по голому полу и паласам, пожить немного в свое удовольствие. Я давно понял, что эта

большая квартира не была приспособлена для праздноболтающегося; постоянно я наталкивался на обремененных делами женщин и обычно замыкался в

своей студии, где порой чувствовал себя ужасно одиноко; я бы предпочел участвовать в домашней суете, расхаживать в халате, изрекать глупости -

все уж лучше, чем торчать одному перед фортепиано, которое, словно ворчун с одышкой, глухо попрекало меня за мой провал в концертном зале

Плейель. Слава Богу, оно покоилось рядом с диваном, куда я и перебирался с книгой в руках (за семь лет я, безусловно, прочитал больше, чем за

все свое детство, хотя и тогда уже читал запоем).
     Накануне я уговорился пообедать вместе с Ксавье Бонна, режиссером "Ливней", и с его продюсером. Ксавье назначил мне встречу в том

ресторане, где он был завсегдатаем в пору неудач; это омерзительное заведеньице он величал своим "home". Слава славой, но Ксавье ему не изменил;

и Лоранс расценивала это как то, что успех не вскружил ему голову. А я-то как раз думал, что он окончательно ее потерял, потому как ни одно

плотоядное не могло питаться в этой харчевне, разве что с голодухи, да еще и в кредит.
Быстрый переход