|
Что же происходит? Во мне, если вы еще не в курсе, почти пятьдесят килограммов, и если кого-то надо сбить с ног, то сбиваю я. Прыжком вскочив, я поднялся на задние лапы, а передними замахал перед Пинат. И из этого положения впервые рассмотрел ее белеющие в темноте бивни. Это что, зубы? Кажется, Чарли что-то об этом рассказывал. Точно, зубы, только разросшиеся до энной степени, что бы это там ни значило. Я перестал лаять, перестал молотить передними лапами и стоял на задних — вот уж совсем новое для меня положение. И пока ждал, чтобы меня осенило, что делать дальше, из темноты между мной и Пинат выползла змея. Я совсем забыл о змеях — они повылезали из месива ящиков, и теперь, когда на складе пожар, расползутся по всей округе. Я опустился на все четыре и зарычал. Змея свернулась кольцом, и в ее пасти, угрожая, быстро-быстро замелькал язык. Только тут Пинат поняла, что рядом опасность. Неужели она, как и Берни, ночью совсем ничего не видит? Кстати, «ничего» — так переводится с южного жаргона имя нашего с Берни любимого музыканта Бо Диддли, но я сейчас не об этом. Слониха остановилась как вкопанная и завопила — похоже на то, как трубила раньше, только противнее. Звук резал мне уши, и к тому же мне совсем не нравилась эта змея. Все складывалось как-то не так. Я внезапно потерял терпение. Обошел змею, приблизился к Пинат, встал совсем рядом с этим ее хоботом и бивнями и залаял во всю мощь. И вот неожиданность: слониха на шаг попятилась. Я, продолжая лаять, сделал шаг вперед, и не один — одним дело бы не ограничилось: мой шаг меньше шага Пинат. Она еще отступила. Я наступал, жарко и зло гавкая. Ее уши в вышине — такими ушами, наверное, все очень хорошо слышно — захлопали. Я ощутил дуновение, и все еще чувствовал его, когда слониха повернулась и потрусила в другую сторону — в ту, что хотел я, прочь от дороги. Я побежал за ней. Вот когда начался настоящий загон вроде того, с мистером Тейтельбаумом и его компанией из парной. Только на этот раз все было намного сложнее.
Мы с Пинат удалялись от дороги, от уже охваченного пламенем склада и углублялись на равнину, где, на сколько хватает глаз, не было ни одного огонька. Пожар бросал отсвет на задницу слонихи, и мое внимание привлек ее хвост — разве можно представить жизнь без хвоста? — но какой же он был маленький по сравнению с ее огромными размерами: вроде веревочки с кисточкой волос на конце. И это были единственные волосы на ее теле. Вот чудо! Иногда Пинат крутила хвостом, иногда махала из стороны в сторону, словно пришла в хорошее настроение, хотя я понятия не имел, в каком она настроении. Эта мысль меня сильно тревожила, и я забежал вперед и поносился туда-сюда, чтобы показать, кто из нас главный. Поняла ли слониха, что я хотел ей сказать? Не знаю. Но она продолжала трусить в нужном направлении — следовательно, я добился своего, и никто не мог отрицать, что главный именно я, Чет-Ракета. Новый оборот вокруг слонихи я завершал с такой скоростью, что встречный ветер прижал к голове мои уши. Это было так здорово, что я, видимо, отвлекся, потому что пропустил момент, когда поднялась ее задняя нога, которая была толще Голодного Чувака из нашей дежурной пиццерии в Долине, и без предупреждения нанесла боковой удар. Я вильнул в сторону, и нога едва коснулась меня, однако и этого оказалось достаточно, чтобы я сделал кульбит в воздухе и снова крепко приложился о землю. Но сразу вскочил. «Свалили — сразу поднимайся» — это наш с Берни принцип, потому-то «Детективное агентство Литтла» такое успешное. Есть и другие причины, но сейчас в них не время разбираться. Я невольно подумал: Берни. Я уже говорил, что у него лучший из всех людей запах? Ну и что ж, можно повториться. Это очень важно. Так, на чем я остановился? Ага, шлепнулся, а теперь снова вскочил на ноги. Пинат оказалась трудным орешком. Но разве я боюсь тяжелой работы? Нет. Только тяжелым трудом можно раскрыть преступление. |
