— Perro loco, — сказал он и поднял оружие. Я увидел дуло — маленькое, круглое, черное, пустое пространство. Во мне наконец заговорил голос Берни: «Беги, старина». Но я не смог. Эта черная пустота словно приковала меня к месту. Толстый, непомерных размеров палец начал давить на курок.

Но тут случилось неожиданное. Совершенно бесшумно — я по крайней мере ничего не услышал — Пинат поднялась на ноги и нельзя сказать чтобы побежала, скорее поковыляла, но очень резво, с удивительным проворством. И уж на что я не мог надеяться, поковыляла в сторону бандита — если кто-то наводит на меня пистолет, он определенно бандит, тут дело ясное.

Большерукий коротышка с вилами в одной и пистолетом в другой руке лишь в последний момент услышал, что Пинат приближается, — теперь ее невозможно было не услышать: пол сотрясался под ногами слонихи. Его глаза снова округлились, но на этот раз стали большими, как у всех людей, которых я встречал. Он бросил вилы и попытался закрыть ворота. Не тут-то было! Ворота захлопнулись перед Пинат, но тут же растворились с такой силой, что сшибли бандита с ног, а сами слетели с петель. Серебрянозубый покатился по полу. Но что это? Пистолет все еще у него в руке. Я метнулся вперед, целясь схватить за запястье, но опоздал. Бам! Он выстрелил, и на плече Пинат появилась маленькая красная дырочка. Бандит прицелился для нового выстрела и повел стволом, чтобы угодить слонихе в голову, но та уже миновала место, где только что были ворота, наступила на него и побежала дальше вдоль склада. И кажется, по дороге сшибла пару ящиков. Я подумал так, потому что они перевернулись и кругом полетели щепки. А это что такое? Змеи! По всему полу грудами извивались и шипели сплетенные друг с другом змеи разных размеров и цветов. Клетка бабуина тоже оказалась сломана, а сам он вырвался на свободу и вопил страшным голосом. А что там с бандитом? Он корчился как змея и шипел, но не по-змеиному, а как шипят люди, когда им очень больно. Затем откатился в клетку, где недавно находилась Пинат, и попытался закрыть за собой остатки ворот, но у него ничего не получалось, поскольку одна его рука очень странно висела.

Слониха тем временем по-прежнему рвалась вперед — угодившая в нее пуля не замедлила ее бег. Хотя я не назвал бы это бегом, и трусцой не назвал бы: на трусцу, правда, было похоже, только на гигантскую. Пинат направлялась к опускавшимся металлическим воротам. Они были, разумеется, закрыты. Теперь слонихе придется остановиться, прервать свою трусцу или как еще назвать ее аллюр. Но она не остановилась и продолжала бежать на ворота. Они смялись и с громким металлическим скрежетом — не скрою, этот звук вызвал у меня нервную дрожь — вылетели вон. Что мне оставалось делать, как не последовать за Пинат? Не сидеть же на складе со змеями — некоторые из них уже, кажется, ползли в мою сторону. Благодарю покорно, как говорят люди. Такие приключения не в моем вкусе. Хотя о вкусах не спорят: кому-то нравится чай, а я, например, пью воду. Вдруг я увидел стоявшую рядом с погрузочной платформой полную воды лохань. Почему я ее раньше не почуял? И почему не чуял теперь? Все запахи забивал запах Пинат. Я поспешил к лохани и налакался под горло — о вода! — но все это время не спускал глаз со змей. Некоторые из них были огромными. А какие клыки! В этот момент большая зеленая змея вонзила зубы в другую, черную, еще длиннее, и вся змеиная масса стала извиваться быстрее, шипение сделалось громче. Это был кошмар.

Я побежал по погрузочной платформе. Еще не совсем стемнело, и я ясно видел слониху. Она была во дворе и направлялась — как бы получше выразиться — к старому драндулету серебрянозубого. Вот она уже рядом, подняла огромную круглую стопу и, ударив, разнесла весь передок. Зачем? Я понятия не имел. Но мне ее выходка понравилась, понравилась на все сто. Слониха высоко задрала хобот и послала в темнеющее небо красивый трубный звук.