Полковник вынул изо рта сигару, сбил с кончика пепел и улыбнулся.

— Это похоже на второй вопрос, но ответ все равно «нет».

Берни пристально посмотрел на него.

— У вас слишком свободная стойка. Мешает вращению корпусом.

— Вот как? Вы играете?

— Не сказал бы. Просто мальчиком подносил клюшки.

Это для меня новость! Берни не устает меня удивлять, и всегда в хорошем смысле. Хотите знать мое мнение? С этим человеком никто не сравнится.

Драммонд, прежде чем снова ударить по мячу, подобрался.

— Так?

— Еще больше.

Он свел ступни и замахнулся. Свинг вышел намного лучше, полет мяча был не то, что называют планирующим, но достаточно высоким: он пронесся над кустами и подкатился к краю песчаной ловушки.

— Что ж, премного вам благодарен, — кивнул полковник.

— Так как насчет Пинат? — спросил Берни.

— А что насчет нее?

— Вы не хотите вернуть слониху?

— Что за вопрос? — удивился Драммонд. — Но надо смотреть в лицо фактам: слоны не приспособлены к выживанию в пустыне.

— То есть она уже погибла?

— Господи, мне бы очень хотелось, чтобы оставалась надежда.

— Она застрахована?

Драммонд рассмеялся.

— Жизнь цирковых животных не страхуют.

— Ах вот как.

Подкатила мототележка с типом, одетым почти так же, как Драммонд, и тоже дымившим сигарой.

— Втихаря тренируешься, проныра.

Драммонд взял мешок с клюшками и повернулся к Берни.

— Это бизнес, сынок. На следующей неделе я встречаюсь с новым дрессировщиком, а самое позднее к весне мы обзаведемся новым слоном. Представление должно продолжаться. — Он залез в тележку. — Спасибо за урок.

Когда тележка тронулась с места, я услышал, как тот, кто приехал за полковником, спросил:

— Что за урок?

— Он будет тебе дорого стоить, — ответил Драммонд, и оба рассмеялись. За ними тянулся шлейф сигарного дыма. Берни смотрел им вслед, пока тележка не скрылась из виду.

— Двести двадцать! Какие же это двести двадцать, — пробормотал он. Кто-то оставил у соседнего дерева мешок с клюшками. Берни взял одну, установил на колышек мяч и ударил. Бам! Дзинь! Вот это да! Так высоко и с таким жужжанием! Мяч взмыл вверх и понесся вдаль: над кустами, над песчаной ловушкой и прудом, над лужайкой с флагом, над деревьями, над забором за дорогу, где и пропал.

Мы поехали домой. Я прихватил с собой мяч; если честно, то не один. Мячи для гольфа небольшие — в пасть можно одновременно упихать удивительно много.

15

Вот мы и дома. Берни наполнил мою миску водой и пошел в спальню. Я немного полакал и последовал за ним.

— Ненавижу спать днем, — проворчал он, ложась прямо в одежде на кровать. Повернулся на бок и стал возиться с будильником. — Придавлю часок, не более. — Напарник откинул голову на подушку и закрыл глаза. Я же был не в настроении заваливаться на боковую — хотелось прогуляться в каньоне, поиграть в «бросай и лови» или хотя бы быстро пройтись по улице. Но Берни выглядел очень уставшим и у него на лбу снова появилась зигзагообразная борозда — может, у него что-то болит? Я вышел из спальни, скользнул в коридор и посмотрел в боковое окно: там был Игги — в своем боковом окне. От возбуждения, что увидел меня, он подпрыгивал, стукаясь передними лапами в стекло. Игги славный малый. Я тоже поднялся на задние лапы. Игги начал тоненько, пронзительно тявкать — ав-ав-ав; его голос выводил из себя всех соседей, разумеется, кроме нас.