Алексею бы осадить невесту, чтоб ведала наперед бабий шесток, но окинул молодую властным взглядом, и глаза тут же оттаяли, масляно притуманились, потом ласково и покорно взыграли: напарившись, походила Марина на чадородливую деревенскую девку, — щекастую, губастую, с щелковистой кожей, — словно по зоревым купальским росам нагой каталась, словно березовые звонколистые веники с вплетенной крапивой — лютые коренья — изгнали из духа и плоти городскую скверну, а озерная водица с настоем чистяка смыла серый налет. Волосы Марина туго стянула к затылку, отчего глаза, вроде, удлинились к вискам, хмельно и зазывно взблескивая. Не говоря уж о сыне, даже и отец залюбовался: уродится же чаровница на погибель мужичью!.. но, сунувшись бесконвойным взглядом в отпахнутый халат, оторопел: в устье по-бабьи обмягшей груди кучерявился черный волос… «О, Господи! — перекрестился про себя отец. — Ладно, усы казачьи, а тут и грудь гвардейская, в шерсти. Видно, порода у их такая… А, может, оно и азартнее в шерсти…» — греховно прикинул отец и ухватился за бутыль, как за спасение.

— Ну, давайте, махнем еше по-маленькой и унтуха харэктэ — по-русски, спать, — отец наплескал в граненные стаканы мутно белую бражку. — Повздошную выпили, теперичи у нас, паря, крякун пойдет. Ну, взяли, дружно крякнули…

— Ой, не буду, не буду! — заупиралась молодуха, укрывая ладошкой стакан. — Напьюсь с вами, со стула упаду. Вот, скажите, невеста, так невеста Леше попалась — напилась, себя не помнит.

— Пей, молодушечка, пей не стесняйся. У нас же в деревне как: пьют, чтоб покачивало, едят, чтоб попучивало.

— Не знаю, насчет поесть, но выпить здесь любят. Иные запиваются… А живут плохо — в избах грязь, вонь, теснота…Далеко деревне еще до города.

Мать воспротивилась:

— За всех-то нонешних не скажу, а в доседьно-то время у доброго хозяина в коровьей стайке можно было босиком ходить, почише чем в городских фатерах. А уж избу на великие праздники бабы-чистотки изнутри и снаружи шоркали веничком-голячком с дресвой — с песочком озерным… Да и теперь… Это у лодырей да пьяниц грязь непролазная…

— Мой тятя, бывало, пальцем по полу проведет, пыль приметит — всё, девки, подтыкайте юбки, мойте, шоркайте, — поддержал отец мать. — В овечьих носках по полу ходили.

Марина слушала, снисходительно улыбаясь, потом стала зевать, от скуки шепотом выспрашивать Таньку про ее жизнь, но та, покраснев, сердито воротила лицо в сторону, отвечала коротко, неохотно, а потом и вовсе, не дослушав молодухины поучения, выскочила из-за стова и упорхнула в избу.

5

Отец решительно пытал Алексея насчет городской жизни.

— Мне эти фатеры… в каменных домах…и на дух не нужны, — воздух там тяжелый. И нужник подле кухни: где едят, там и по нужде ходят…

— Но ты, батя, шибко не переживай, тебе такая фатера и не светит, — рассмеялся Алексей. — Дохлый номер… Чтобы в городе квартиру получить, надо семь дыр провертеть. Люди по десять лет ждут, ради угла на вредных заводах здоровье гробят…

В разговор встряла Марина.

— Ничего, Алексей в городе приживется, связи заведет, можно и насчет квартиры похлопотать. Не век же вам в халупе вековать. Папа поможет… А квартира…

— Размечталась, — усмехнулся Алексей.

— А что, надо мечтать.

— Конечно, надо — дешево стоит. Как в песне, — Алексей пропел: — Надо мечтать, дети орлиного племени…

— Да я чо и кумекаю, — гнул свое отец.