— Так что там с землей? — я решил перевести тему, а то о женщинах мы можем трепаться до следующего утра.

— Опять о делах? — вздохнул он. — Ладно. Я цену тебе обозначил. Владелец — торговец средней руки. Земли практически не использует. Как я выяснил, он как-то хотел продать их твоему отцу, но они не сошлись во мнениях. Батюшка твоей ему чем-то сильно насолил. Так что приятной беседы не жди.

— А те, что предлагал Лапшин?

— Они неплохи, да и выкупить их можно гораздо дешевле, — Лерчик подлил мне вина в бокал.

— Но земля там другая, — возразил я. — Для винограда лучше та, что у… как, говоришь, фамилия этого торговца?

— Ларионов.

— Да, точно, совсем из головы вылетело. Слушай, а чего мы сидим, когда можем у отца спросить, в чем там дело было?

Лерчик одним махом допил свое вино и вытащил из корзины непочатую бутылку.

— Чего сидишь? Пошли уже! — и направился к выходу.

Я покачал головой, подхватил свой бокал и вышел следом. Мне и самому интересно узнать, что там такого не поделил Ларионов с отцом.

Пока шли по коридорам, Лерчик вовсю фантазировал на тему этой истории. Сыпал одной фантастической теорией за другой. И про спрятанный клад, и не поданный стакан воды, и даже про переставленный забор.

Но я только улыбался. К чему эти разговоры, если мы вот-вот узнаем правду?

— В этом точно замешана женщина! — веско зашептал Лерчик, подходя к приоткрытым дверям отцовского кабинета.

— Что «женщина»? — в проеме показался хмурый отец и посмотрел на нас покрасневшими глазами.

Кажется, отдых на диване с бокалом вина тяжело ему давался.

— Мы по делу, — сказал я, — не отвлекаем?

Его взгляд сфокусировался на бутылке в руке Лерчика, и лицо отца просветлело.

— Уже нет, — махнул он нам, — проходите. С чем пожаловали?

Субботин сразу же засуетился: откупорил бутылку и щедро разлил по бокалам.

— Я хотел, чтобы ты вспомнил одну историю, — начал я. — Старую-старую.

Отец вовсю глядел, как рубиновая жидкость наполняет его бокал.

— Прямо-таки старую? — и жадно приник к вину.

— Поведай мне о своей ссоре с Ларионовым.

От неожиданности отец подавился и закашлялся. Я хорошенько хлопнул его по спине.

С трудом отдышавшись, он недобро посмотрел на меня.

— Я не собираюсь ворошить прошлое. Нет мне дела до этого человека, — презрительно выплюнул он. — Даже не просите!

Мы с Лерчиком удивленно переглянулись.

— Это важно, отец. Прошу тебя, расскажи.

— Нет! И это мое последнее слово! — он отвернулся от нас, всем своим видом показывая, что беседу продолжать не намерен. — Он негодяй и предатель!

— Значит все-таки забор, — потянул Лерчик, пряча улыбку за бокалом.

— Какой забор⁈ Вы с ума сошли! Затронута личная честь! — проворчал отец, глядя в окно.

Я глянул на друга и изобразил ладонями силуэт женщины. Тот кивнул.

— Личная честь — это серьезно, — покивал Субботин.

— Ни слова больше! — вскричал отец, резко обернувшись.

В его глазах горел огонь. Давно я не видел его таким. Кажется, в последний раз он с таким жаром убеждал меня пойти на военную службу.

Я с изумлением подумал, что это было очень давно, будто бы в другой жизни.

— И вы с ним больше не пересекались? — спросил я.

— И не собираюсь! — отец с громким стуком поставил пустой бокал на стол. — Тема закрыта.

Лерчик подлил ему вина и уселся на диван.

— А что вы стоите? В ногах правды нет. Иван Станиславович, не желаете ли перекусить? Катерина Львовна сегодня такие пироги сделала! С мясом, ваши любимые.