Но так или иначе, мы спокойно выпили отвар, и наступило время для серьезного разговора.

Я, Мишин и Гусаренко заняли отдельный кабинет и сели друг напротив друга. Никто не спешил начать разговор первым.

Наконец, Влад Юрьевич отставил свою чашку и глянул на меня.

— Владимир Иванович, что дальше собираетесь делать?

— Мне важно узнать, что двигало Соколовым. Затем нужно снять его заклинание с людей и выдать им официальную версию произошедшего. Люди будут говорить о случившемся, и никаких лишних слухов нам не нужно.

— Вы хотите сделать из себя героев? — усмехнулся Мишин.

— Из магов. Нам пора уже очистить лишнюю грязь с репутации. Да, все вышло не идеально, но мы всегда готовы оказать помощь. Это исправит отношение людей, да и сами маги охотнее пойдут к нам. Кадровый голод не миновал военное управление, и тем более, особый отдел.

— А как же финансовые махинации Соколова? — задал вопрос Гусаренко. — Такое нельзя оставлять без наказания.

— К сожалению, Алексей Олегович, мы не можем просто сказать, что сделки недействительны, — пожал я плечами. — Законы края не предусматривают участие мага в сделках, да и представьте, какой крик поднимется, если мы сделаем показательный суд. Сколько еще придет недовольных с жалобами, что их тоже обманули? Придется проверять на магические способности огромное количество людей. Здесь нужно действовать тоньше. Сначала узнаем, для чего Соколову деньги. Если это для личного пользования, то могу предложить арестовать счета и выплатить процент пострадавшим. Негласно.

— А если для всего магического сообщества, которое решило таким образом захватить наши ресурсы? — спросил Мишин.

— У меня такой же вопрос! — добавил Гусаренко. — Тогда это будет сговор группы лиц или вообще, агрессия в адрес империи. Практически война!

— В документах везде значится Соколов, правильно? — я перевел взгляд на Алексея Олеговича, и тот кивнул. — О других магах мы не знаем. Тем более, Соколов сказал, что других разумников нет. Так что я делаю ставку на личное обогащение.

— Как вы собираетесь узнавать у него информацию? — Влад Юрьевич выглядел задумчиво. — Пытки? Допрос?

— Думаю, ему нужно время. Он сейчас слеп, связан, унижен. Первый порыв злости он выплеснул. Теперь нужно мягко довести его до состояния отчаяния.

— А вы жестокий, — одобрительно обронил Мишин. — Но вам лучше не появляться перед ним. Используем мою булавку, а допрос будут вести люди.

— По поводу булавки. Есть у меня идея, — сказал я.

— Я заинтересован, — кивнул он.

Гусаренко переводил взгляд с Мишина на меня и обратно.

— А мне-то что делать? — тихо спросил он.

— Собирайте дознавателей, — ответил я. — Из здания я Соколова не выпущу, но тюремный блок полностью ваш. Список вопросов я подготовлю.

Алексей Олегович вопросительно посмотрел на Мишина, и тот кивнул.

— Будет исполнено, Владимир Иванович, — сказал он, помолчал и добавил: — а еще я бы хотел извиниться за возникшее недоразумение, когда я с отрядом сюда приехал.

Я улыбнулся и протянул ему руку.

— Будем считать, что мы не поняли друг друга и хорошо, что разобрались с этим.

Раздался легкий стук в дверь.

— Войдите! — громко сказал Мишин.

В проеме появилась голова Коровина.

— Владимир Иванович, там вас спрашивают. Какой-то шумный мужчина со свертком. Задержать?

— Нет, все в порядке, пусть подождет, — ответил я и перевел взгляд на Влада Юрьевича. — Кажется, подмога прибыла.

Мы оставили чашки на столе, и все втроем вышли из кабинета. Я был уверен, что в управление примчался Лерчик.