Единственное, что мог делать Степан — думать. Мыслей было много. И ни одной не было, где бы он не убивал весь особый отдел с широкой улыбкой на губах.

В первый раз он пришел в себя на остановке возле трактира. С улицы доносилась громкая ругань. Что именно там происходило, Соколов не понял, но четко ощутил, что охраны стало меньше. Да и настроение у всех поменялось. Стало более мрачным и тягучим. Такие вещи он легко ощущал, даже без магии.

Когда же конвой въехал в приграничную зону, разлитая вокруг сила стала меняться. Проводники жадно высасывали любую магию, прокладывая себе путь. Из-за этого действие булавок ослабло, и Степан понял, что это его шанс.

Отодвинув ненависть на задний план, он затаился и стал ждать подходящего момента.

И он подвернулся.

Степан окончательно пришел в себя и попытался выбраться из кареты. Ему уже было все равно, что он не сможет убежать далеко. Но ненависть к магам — ко всем сразу — была столь велика, что он готов был рискнуть.

Помешал Эгерман и жестко оборвал ниточку, ведущую к свободе.

Да, пусть Соколову не удалось совершить задуманное, но он хотя бы попытался!

Вот только Степан так и не понял, что Эгерман сделал. Последнее, что разумник отчетливо помнил, — как он заносит свою дурацкую палку для удара.

С одной стороны, можно было восхититься Эгерманом. Он использовал силу в приграничной зоне! Это было одновременно сверх самонадеянно, как и глупо.

Только надежда, что Эгерман выжег себя до дна своим заклинанием, грела душу разумника.

А дальше снова была полудрема и мерное покачивание в карете.

Едва конвой встретили у резиденции и вывели Соколова из его темницы, сознание прояснилось.

Злость, что держала всю дорогу, постепенно уходила на второй план, уступая место холодному расчету.

Да, отец ему ничего не сделает. Отчитает, может быть, запрет в комнате на неделю. Но не больше. Суд? Ерунда. Сын архимага на скамье подсудимых? Бред. Николай Степанович этого не допустит. Да и Серебрянский ничего с этим не сделает.

Ощущение вседозволенности и отсутствие возможного наказания подтолкнули Степана к новым мыслям. О мести.

Пусть в военном управлении Эгерман смог его победить, но сейчас-то Соколов в родных стенах. Силы больше, да и возможности шире.

План постепенно вырисовывался в голове, и оставалось лишь немного подождать.

Вот только отцовский лекарь никак не мог вытащить Степана из дремы. Возился, накладывал заклинания, вливал в глотку снадобья — все без толку. Соколов все понимал и осознавал, а вот пошевелить даже веком — нет.

Однако это не мешало слушать и делать выводы.

Только к концу дня в дверях комнаты появилось знакомая рожа. Как его там? Святослав? Тот самый тип, который и погрузил Степана в дрему.

Вот с него-то он и начнет.

* * *

Две пары глаз вопросительно уставились на меня. Я не торопился с ответом. В разговоре с архимагом следовало быть осторожным.

— В момент, когда я зашел в книжный магазин, из него выбежал молодой человек. В следующее мгновение раздался взрыв. Что именно стало причиной этому, мне не известно.

Я намеренно использовал сухой канцелярский стиль, чтобы лишить свою речь эмоций. Так было проще.

— Это я знаю, — нетерпеливо сказал архимаг. — Что вы сделали дальше?

— Зная о запрете на использование сильных заклинаний, я спросил разрешения Римского. Ведь мне под силу было вернуть магазину прежний вид. Он дал согласие. А дальше в дело вступила магия.

— Хотите сказать, что вы восстановили магазин, оживили торговца и вдобавок убрали угрозу повторного взрыва?

Я молча кивнул. По лицу Соколова сейчас невозможно было угадать, о чем он думает.

Он переглянулся с Серебрянским, тот едва заметно дернул плечом, а потом архимаг повернулся ко мне.