Откинувшись на высокую спинку, там сидел Юрий Швец, а Эльвира Генриховна лежала, устроив голову у него на коленях. Платье хозяйки алело кровью слева, откинутую голову молодого человека было от входной двери не разглядеть, но с учётом красных брызг на обоях и револьвера в безвольно обмякшей руке картинка складывалась определённей некуда.

А ещё я заметил стоявшего у окна Дыбу и сразу вспомнил рассказ Барчука. Захотелось задать бывшему командиру нашего учебного отделения, а ныне армейскому капитану, несколько неудобных вопросов, но — увы, не время и не место. Пока — нет.

— Позвольте… — обратился Эдуард Лаврентьевич к полковнику госбезопасности, и тот отступил от дивана.

Генерал Дичок тоже посторонился и тяжко вздохнул.

— Доигралась! — заявил он. — А ведь клялась, что с интрижками покончено навсегда!

С интрижками? Неужто столь трагичным образом разрешился банальный любовный треугольник? Или даже четырёхугольник? И не вписывается ли в эту фигуру ещё и Лев?

— Если только они не были вовлечены во что-то посерьёзней адюльтера! — заметил от дверей в ответ на эту реплику Георгий Иванович.

Василий Архипович обернулся на голос.

— Эльвира тебе никогда не нравилась, но неужели так сложно проявить хотя бы малую толику уважения? — нахмурился генерал и кивком указал на меня: — Он здесь зачем?

Городец пожал плечами.

— Так и так подписку брать, — ответил Георгий Иванович как-то очень уж обтекаемо и уточнил: — Эдуард, ты закончил?

— Да, можно приступать к обыску.

— Время! — повысил голос Дичок, покрутил мощной шеей и не выдержал, расстегнул воротничок. — Мы теряем время! Это ставит под угрозу всю операцию! Обыск может и подождать!

Но полковник госбезопасности ничего и слушать не пожелал.

— Прежде чем действовать, мы должны окончательно прояснить ситуацию!

— Перестраховываетесь!

Большие начальники начали мериться взглядами, Эдуард Лаврентьевич посмотрел на часы и сказал:

— Василий Архипович, в этом вопросе нам придётся пойти навстречу коллегам. — Он начал убирать фотокамеру в футляр и объявил: — У нас в запасе самое меньшее три часа. Разбиваемся на пары, Линь ты со мной. Остаёмся в гостиной.

Генерал Дичок и оставшийся для меня безымянным полковник госбезопасности взяли на себя спальни, а Городцу и Дыбе выпало заниматься кухней, столовой и кабинетом Германа Аскольдовича.

— Отводим на это час! — объявил Василий Архипович, прежде чем выйти.

— Эдуард Лаврентьевич, вы здесь армейскую контрразведку представляете? — спросил я, стоило только остаться наедине с подполковником.

— Представляю, — коротко подтвердил тот.

— А это разве не тройное убийство с последующим самоубийством на почве ревности?

— Если и убийство, то не тройное. Ещё домработницу застрелили, — сообщил Эдуард Лаврентьевич, продолжая изучать место преступления. — Как думаешь, что здесь произошло?

На первый взгляд картина преступления была очевидней некуда, но я из опасения попасть впросак перво-наперво уточнил:

— А как вообще обнаружили тела?

— Капитан Дыба не смог дозвониться до подполковника Хариус и приехал за ней на квартиру. Дверь оказалась заперта, внутри играл радиоприёмник, на стук никто не ответил. Когда комендант отпер дверь своим ключом, в прихожей обнаружился труп. Дыба проверил квартиру и сообщил о случившемся куда следует… — Всё это Эдуард Лаврентьевич поведал мне, беспрестанно перемещаясь и поворачиваясь, будто мысленно фотографировал обстановку, потом указал на дверной проём. — Встань там!

Я выполнил это распоряжение и начал излагать свою версию.

— Швец и Соль пришли к Хариусам, в прихожей случилась ссора и первый застрелил второго.