Я даже задумался, как бы уколоть его побольнее, но тут из камеры выглянул Городец.

— Горбач, обеспечь нам фургон! — обратился он к порученцу. — А вы — стойте!

Он вернулся в камеру, лейтенант убежал, я задумчиво глянул на Барчука.

— Чего пялишься? Думаешь, ничего не понимаю, а ты там каждый день под смертью ходил? Так я понимаю, Федя! И ты прекрасно понимал, что делал, когда меня фон Винеку закладывал. Что — скажи ещё не от тебя информация ушла? Просто приказ выполнял, да? Ничего личного? Язык проглотил?

Увы, разговорить Барчука не вышло. Он как-то разом замкнулся, просто стоял и молчал. Врезать бы ему за всё хорошее, да нельзя. Досадно.

Вновь дверь распахнулась только минут через пять. Дичок на своего агента даже не взглянул — как из камеры вышел, так и поспешил к лестнице.

— Я к замрескома! — объявил он. — Ждите!

Худощавый полковник госбезопасности припустил следом, не проигнорировал нас лишь Георгий Иванович.

— Выводите задержанного на задний двор! — распорядился он. — Только мешок на голову натянуть не забудьте.

— А лоб ему зелёнкой не намазать? — спросил я, благо Городец так лихо припустил по коридору, что вопроса попросту не расслышал.

Я расправил мешок и потребовал:

— Башку подставляй!

Наверное, Феде стоило сейчас посочувствовать — и самому в его положении оказываться выпадало, прекрасно знаю почём фунт лиха, — но вот как раз сочувствовать ему категорически не хотелось. Я — злопамятен, он — прощения не попросил. Значит, между нами всё по-прежнему, без изменений. Разве что до мелочных тычков в спину опускаться не стал, от греха подальше велел конвоировать Барчука своим подчинённым.

Вышли на задний двор, погрузили подопечного в фургон без опознавательных знаков, сами забрались следом. За рулём устроился порученец Городца, на пассажирское сиденье рядом с ним уселся Митя.

— Куда сейчас? — спросил я.

— Обратно, — отозвался лейтенант, трогаясь с места.

Барчук потянулся снять с головы мешок, но Алик тут же хлопнул его по руке.

— Сиди!

Я вмешиваться не стал. И не из-за какой-то особенной мелочности, просто ровным счётом ничегошеньки в происходящем не понимал. За ворота фургон выехал в сопровождении сразу четырёх легковушек. Все они, за исключением, разве что машины Дичка, оказались под завязку забиты сотрудниками комиссариата в штатском.

Ну и что ещё стрястись могло? Неужто фон Винек с остатками диверсионной группы заявился? Понимаю — ерунда полная, но все остальные предположения и того невероятней!

Ну вот на кой чёрт на пустом месте секретность разводить?

Ломай теперь голову, мучайся!

Зараза!

Улочка оказалась перегорожена вохровцами, у оцепления уже собралась изрядная толпа зевак. Три легковушки под настойчивые гудки клаксонов поползли дальше, а вот фургон и один из служебных автомобилей остановились на обочине. Митя сразу выбрался из кабины, а порученец Городца спросил:

— Ваши люди где?

— Поворачивай! — указал я на боковой проезд.

Лейтенант Горбач выкрутил руль и направил фургон на задний двор общежития. Там подрулил к загнанной в глухой угол машине диверсантов, и сбоку откуда-то немедленно вынырнул Унтер.

Я отсалютовал ему и спросил у лейтенанта:

— И что теперь?

— Ждём, — коротко ответил тот, распахнул дверцу и высунулся из кабины. — Перекройте подходы, посторонних не пускать! — объявил он выбравшимся из машины сопровождения оперативникам в штатском.

— Ждите! — транслировал я приказ подчинённым. — Сейчас узнаю, что стряслось и вернусь.

Лейтенант вскинулся и предупредил:

— Георгий Иванович персонально вам приказал никуда не отлучаться!

Я беззвучно выругался и опустился обратно на боковую лавку.