От такого напора я смешался окончательно, но всё же напомнил:

— А как же родственники?

— Они ску-у-учные! — протянула Вика и дёрнула меня за рукав. — Ну давай куда-нибудь сходим! Давай, а? Будь джентльменом!

Джентльменом мне быть откровенно не хотелось. Вот вообще нисколечко. Не моё амплуа. Поэтому ответил я в высшей степени неопределённо:

— Пока ничего обещать не могу, но, если получится вырваться — составлю тебе компанию. Вы где остановились?

— В «Астории». Только давай без всяких «если»! А не сможешь — позвони и скажи, что не придёшь. Уж переживу как-нибудь!

Я смерил Вику оценивающим взглядом и говорить о том, что при иных раскладах до телефона смогу добраться лет так через десять и то, если очень повезёт. Загадал — будто зарок самому себе дал! — если всё выгорит, то позвоню непременно.

— Договорились! — объявил я.

Ну а почему бы и нет?

Покинув кладбище, я отошёл от ворот и забрался в неприметную серую легковушку. Сидевший на переднем пассажирском сидении Альберт Павлович оторвался от газеты и оглянулся.

— Ну что там?

— Льёт крокодильи слёзы, а все его утешают, — сообщил я с заднего диванчика.

Иван Богомол прекратил нервно постукивать пальцами по баранке и сказал:

— Годится!

А вот Альберт Павлович позволил себе досадливую гримасу.

— Пётр, не в моих принципах ломать людей через колено, но и втёмную использовать тебя я тоже не собираюсь. Ты и сам должен понимать, чем чреват провал, и всё же я считаю себя обязанным расписать решительно все последствия…

Иван Богомол запрокинул голову и страдальчески протянул:

— Ну вот опять за рыбу деньги! Да не откажется он, будто сами не знаете!

— Столичная жизнь на тебя плохо повлияла, друг мой, — мягко отметил Альберт Павлович и вновь обратил своё внимание на меня. — Во-первых, наша инициатива — не махровая самодеятельность. Нам её санкционировали под личную ответственность всех причастных, и если что-то пойдёт не так, не получится просто замести всё под ковёр и разыграть неведение. От последствий это не убережёт.

— Понимаю, — кивнул я.

Но куратор покачал головой.

— Ещё нет. Уясни крепко-накрепко, что лично ты рискуешь больше всех. Дичок неспроста начинал службу в аналитическом дивизионе. Он хоть и прошёл инициацию на пятом витке, обладает чувствительностью третьего. Непременно узнает тебя по рисунку энергетических искажений. Сможет отбиться — ты пропал.

— Понял.

Альберт Павлович вздохнул.

— Второе. Возможно, мы возводим на товарища Дичка понапраслину. Прямых улик нет, а значит, нельзя исключать вероятность ошибки. Достаточно одной неточной посылки и версия посыплется как карточный домик. Поэтому реши для себя, насколько ты доверяешь выводам Георгия. И готов ли поставить на его правоту свою судьбу.

Я и сам отдавал себе отчёт, что серьёзно рискую, поэтому коротко сказал:

— Дальше!

Но куратор покачал пальцем.

— Нет, не дальше! Если Дичок окажется чист, ликвидировать его мы не сможем. Нас с Иваном он не запомнит, а вот тебе придётся бежать за границу. И Ридзин — это не то место, где тебя не достанут.

Я позволил себе кривую ухмылку.

— Пойду к Горскому в нелегалы.

— Только это и останется, — подтвердил Альберт Павлович на полном серьёзе. — Опять же, я не гарантирую, что смогу вытянуть нужные сведения, даже если Дичок виновен. Он непременно постарался закрыть свои воспоминания. А не получим доказательства его виновности…

— Мне придётся бежать за границу, — кивнул я.