Я на всякий случай подпер снаружи дверь капитанской каюты, а дальше оказался предоставлен сам себе, дальше заняться было решительно нечем. Оставалось только ждать.

Сижу — жду. Стою — жду. Хожу — жду.

В иллюминаторы не выглядываю, исключительно на ясновидение полагаюсь.

И жду, жду, жду…

Кругом гирлянды и надраенная медь, буфет радует глаз красочными этикетками бутылок, поблёскивает полировкой пианино, на столах — белоснежные скатерти. Дальнюю стену занавесили экраном, на небольшой эстраде стоит кинопроектор. Но и без оркестра тоже, конечно же, не обойдётся. Всё как в лучших домах.

Я ждал, и мысли лезли в голову самые неподходящие. Беспрестанно прокручивал, прокручивал и прокручивал доводы Городца, выискивал в них хоть какой-нибудь изъян, вспоминал собственное общение с Дичком и пытался прийти к взвешенному и независимому от чужих суждений мнению на его счёт.

С какой стороны ни посмотри — откровенной ерундой страдал. И уже не первый день. Нервы — ни к чёрту, даром что вчера с парнями в пивной посидел, а после с Карлом по рюмочным прошёлся. Должен был отдохнуть — а ничего подобного.

Ничем хорошим для меня такая эмоциональная растрёпанность закончиться не могла, и я погрузил сознание в поверхностный транс. Перестал вышагивать туда-сюда, замер в небольшом закутке рядом с баром. До входа — пара метров. Достану.

Непременно достану! Вот только Василию Архиповичу по ментальной связи с дежурным связаться — всё равно, что мне «на помощь» крикнуть. А брать его совсем уж жёстко нельзя. Никаких следов побоев, никаких инъекций, никакой порванной одежды — посему исход схватки должен решить один-единственный удар.

Оплошаю или замешкаюсь — можно даже не продолжать, сразу из города и страны когти рвать.

Поймав себя на том, что мысли вновь начинают кружить вокруг одного и того же, я постарался очистить от них сознание и погрузился в медитацию.

Меня нет. Меня здесь нет.

И вот это было действительно важно. Меня и вправду не должно было здесь быть!

Привычки въедаются в человека намертво, не иначе именно поэтому Василий Архипович, прежде чем подняться по сходням, прямо с причала прошерстил пароход лёгким мазком поисковой техники. Я не закрылся от воздействия, вместо этого ускользнул от энергетических искажений и просочился меж них, не привнеся никаких посторонних возмущений.

Меня здесь нет. Здесь — пустое место. А вот капитан — есть.

Один человек в каюте. Не оператор. Нормально.

Спина взмокла от пота, но едва ли Дичок всерьёз чего-то опасался, иначе бы точно прибегнул к несравненно более серьёзной проверке, а то и вовсе не сунулся внутрь. Он просто действовал на автомате.

Так ведь, да?

Скрип палубы.

Я задержал дыхание и буквально обратился в статую. Ещё бы и частоту сердечных сокращений всерьёз замедлил, дабы не выдать себя стуком пульса, но побоялся переборщить и в самый неподходящий момент заполучить приступ головокружения из-за недостаточного притока крови к мозгу.

Звук раскрывшейся двери.

Я до предела подстегнул скорость реакции с помощью энергетического дублёра нервной системы, но не пошевелился. Рано. Не сейчас.

Звук тяжёлых шагов.

Я закрыл глаза, целиком и полностью сосредоточившись на ясновидении. Попытался оценить состояние внутренней энергетики Василия Архиповича, разобраться в хитросплетении его силовых каналов и расположении узлов, но — лишь по косвенным признакам, улавливая искажения, без задействования активных сканирующих воздействий.

Ступенька. Ступенька. Ступенька.

Скрип. Скрип. Скрип.

Дичок спустился по лесенке, кинул мимолётный взгляд в сторону буфета и сразу отвернулся от него, прекрасно зная, где именно находится единственный человек на борту.