— Да всё с того же! Одеваюсь неправильно, вести себя не умею, позорю её своими выходками перед знакомыми!

— Это какими выходками? — полюбопытствовал я. — К тяжелоатлету в «Лире» приревновал?

— Да не ревновал я её! — взорвался Карл. — Просто сказал, что уже поздно и пора закругляться. А там слово за слово и поругались. Да не хотел я ей праздник портить! Выдумывает ещё…

— Сходи цветов купи, — предложил я.

— Ещё чего! — фыркнул Карл. — Не собираюсь я извиняться! Вообще не понимаю, что с ней творится. Вечернюю школу на Текстильке, свою ненаглядную, забросила, в студсовете только для галочки появляется. Чаще в «Лире» бывает, чем там! И тётушка её ещё воду мутит, против меня настраивает. Вечно шпильки отпускает, коза драная!

— Ну это ты загнул!

— Гулянки постоянные, провожатые… — забухтел Карл, моей реплики словно не расслышав, — это ещё полбеды. Но искра пропала, понимаешь? Искры больше нет! А как мы с ней зажигали поначалу! О-го-го как! Сейчас всё не то. Такое впечатление, я ей больше не интересен. Вообще никаких точек соприкосновения не осталось!

— На сверхйогу ходишь? — только и уточнил я.

Карл вновь вздохнул и повторил:

— Достало!

Мы немного посидели в буфете, потом он отправился по своим делам, а я побежал рубить хвосты. В итоге без малого два месяца пролетели как один миг. Первые три недели мая закрывал долги и сдавал экзамены, дальше вернулся к выполнению служебных обязанностей во второй экспедиции зарубежного отдела. Вставал с петухами, ложился за полночь и вдалбливал, вдалбливал, вдалбливал в подопечных гармонию источника-девять. Именно — вдалбливал. Жёстко и не давая никому ни малейших послаблений. В итоге за июнь выбыло девятнадцать человек.

Тяжелей всего пришлось кандидатам из числа операторов. Оно и немудрено: с ними работал вдумчиво, в строгом соответствии с выверенными для каждого индивидуальными планами. Я не только внедрял в их внутреннюю энергетику гармонию чуждого источника сверхсилы, но и способствовал наработке эластичности каналов и подвижности узлов, приводил к состоянию, оптимальному для грядущей перенастройки.

Многие не выдерживали, да я и сам едва не спёкся. Если остальные имели возможность отдохнуть и восстановиться, то мне приходилось выдвигаться к Эпицентру по пять раз на неделе. Оставшиеся два дня проводил вне зоны активного излучения, но не давали филонить и там. Занимался саморазвитием, раздвигая границы способностей, и отрабатывал очередную продвинутую технику маскировки внутренней энергетики, а заодно пытался втолковать её принципы подчинённым.

Когда в середине июня Герасим Сутолока выдернул меня в санаторий, я был едва ли не на седьмом небе от счастья — увы, вместо посещения парной и неспешного плавания в бассейне пришлось принимать деятельное участие в постановке задач команде умников, которым поручили рассчитать оптимальные скорость и траекторию входа в воздушное пространство источника-девять.

Взвесив все за и против, руководство отказалось от переброски пяти десятков человек по территории, занимаемой нихонским оккупационным корпусом и решило воплотить в жизнь предложение Герасима об экстремальной инициации соискателей. От меня тут уже ничего не зависело. Выслушал приказ, взял под козырёк. Надо — значит, надо.

В результате пришлось отправлять кандидатов на развивающие и укрепляющие процедуры, вроде занятий на приснопамятной центрифуге, а ещё контролировать их рацион и потребление должного количества травяных настоев и разнообразных пилюль. Вот тогда-то и выбыл сразу десяток человек. Не пошёл в коня корм.

Ещё чуть ли не по восемь часов кряду стали проводить в воздухе. И отнюдь не во время перебросок в учебный центр и обратно: нет, всю мою команду взялись обучать пилотированию транспортных самолётов.