— Законной недели отпуска вас никто не лишит, — пообещал Герасим и подозвал Карла: — Мефодий, подойди! — И обратился уже ко мне: — Обучи его технике дистанционной передачи гармоний.

— Которой из? — уточнил я.

— Ударной, — пояснил своё распоряжение Герасим. — Но сначала гармония, потом уже всё остальное.

— Что — остальное? — уточнил Карл.

— Это к Петру. Научишься сам, поставишь технику другим. Малыш тебя на это дело отрядил.

Мы отошли от столовой и сели на скамейку. Накатила вечерняя прохлада, воздух был ароматным и влажным — на Кордоне он не становился таким даже глубокой ночью. Летом и сразу после ливней начиналась духота.

— Рассказывай! — потребовал я у товарища, который не спешил ничего объяснять.

— А что рассказывать? — развёл тот руками. — И сам ничего не понимаю! Пришёл вызов из СЭС, а на медкомиссии меня ограниченно годным признали — это Беда постаралась. Второй месяц просветления достичь пытаюсь, да только всё без толку. К мозгоправам и вовсе как на работу хожу. Чего они ко мне прицепились — непонятно.

Я своими подозрениями на сей счёт делиться не стал и спросил:

— С Маринкой у тебя как?

— А никак! — фыркнул Карл. — Как разругались в тот раз, так и не помирились больше. Разбежались, короче.

— Прошла любовь, завяли помидоры?

— Научный факт! — подтвердил здоровяк.

Мы немного посидели и помолчали, потом я с вопросительной интонацией произнёс:

— Помиритесь ещё, поди?

— А? — встрепенулся Карл. — Нет, не помиримся. Она уже с тем кабанчиком съехалась.

В словах товарища мне послышалась недосказанность, и я уточнил:

— А ты?

Здоровяк пожал плечами.

— А что я? Мне как члену студсовета поставили задачу порядок в «СверхДжоуле» навести. Временно председательствую там теперь. Ну и с Машкой волей-неволей пришлось общаться. Строил её, строил да и сорвался… — Он замялся и постучал ладонью сверху по кулаку. — Ну ты понимаешь…

— О-хо-хо! — протянул я.

— Короче, мы снова вместе. Учу её родину любить. Нет, ну а что? Наворотила делов, вот пусть сама и расхлёбывает! Я так в ректорате и сказал! Мол, мало эту компашку космополитов и моральных разложенцев разогнать, надо отделить, так сказать, зёрна от козлищ. А самых закоренелых — на перевоспитание в студбригады. Заводы строить за полярный круг! На том и порешили.

— И тебе прям карт-бланш дали? — удивился я.

— Ну да. Новый проректор по кадрам вник в ситуацию, не стал с плеча рубить. Нормальный мужик, адекватный. На результат нацелен.

— Стоп! — вскинул я руку. — Какой ещё мужик? А Софья Лемеш как же?

— Её обратно в столицу перевели. Говорят, непереносимость повышенного энергетического фона диагностировали. На её место Кучера поставили. Знаешь такого?

Я не утерпел и встал с лавочки, оглянулся на столовую, но Герасима не заметил.

Ну вот что за человек такой? О таких-то новостях и рассказать не мог?

— Петь, ты чего? — удивился Карл, тоже поднимаясь на ноги.

— Ерунда! — отмахнулся я. — А ты точно в аспирантуру поступить не хочешь?

— Так говорю же: документы о распределении уже на подписи лежат!

— Ну да, ну да, — протянул я. — Лежат…

Когда во время перелёта в Новинск я поинтересовался у Герасима перестановками в ректорате, тот моему интересу несказанно удивился.

— Вот уж не думал, что тебя эти крысиные бега интересуют!

Я закатил глаза.