— Это всё преодолимо! И вообще не твоё дело!

Я поглядел на него чуть ли не с жалостью, ещё и попросил:

— Не кипятись так, а то удар хватит.

Роман совет проигнорировал.

— Оставь её в покое, понял? — прорычал он.

— Да уж как-нибудь без тебя разберёмся, — усмехнулся я в ответ.

Запросто мог получить кулаком по роже, но нами заинтересовался патруль ВОХР, и пришлось предъявлять документы. В итоге продолжать разговор под пристальными взглядами стражей порядка не стали и разошлись в разные стороны. В соседнем квартале я отыскал телефонную будку и позвонил Альберту Павловичу — тот заявил, что в банальном отчёте нет ровным счётом никакой срочности. Условились завтра вместе пообедать, и я оказался удостоен очередного приглашения в «Жар-птицу». Скрывать наше общение Альберт Павлович определённо полагал излишним.

На следующий день с аэродрома я покатил прямиком домой, запер мотоцикл в сарай и переоделся, а по пути в ресторан задержался у газетного киоска. Углядел заголовок «Учёт и контроль!», купил свежий номер «Февральского марша» и ознакомился со статьёй, речь в которой вновь шла о нарушениях в распределении поступающего в республику по внешнеторговым контрактам оборудования и неоправданных преференциях в адрес неподконтрольных правительству структур. Напрямую наблюдательный совет особой научной территории не упоминался, но между строк это читалось предельно чётко.

И направленность этих обвинений представлялась очевидной отнюдь не только мне, поскольку газета разлеталась как горячие пирожки, а студенты, будучи наиболее социально-активной частью населения, даже уличные диспуты на сей счёт затеяли, благо летние каникулы позволяли чесать языками и хватать друг друга за грудки хоть круглые сутки напролёт. В сквере перед главным корпусом и вовсе случился стихийный митинг, но я задерживаться там не стал и двинулся прямиком к «Жар-птице».

В ресторане меня сразу проводили к столику Альберта Павловича. Тот при виде номера «Февральского марша» в моей руке только хмыкнул, но ничего говорить не стал. Я уселся напротив куратора, помахал газетой и спросил:

— И как это понимать?

Альберт Павлович мягко улыбнулся в ответ.

— Кто знает, что происходит в высоких сферах? — развёл он руками.

— Например, вы? — хмыкнул я. — Это ведь прямое продолжение истории с…

Фраза повисла в воздухе незаконченной, но Альберт Павлович всё прекрасно понял и так.

— Несомненно, — подтвердил он и указал куда-то мне за спину.

Я повторил подошедшему официанту свой прошлый заказ и вновь уставился на собеседника.

— Вот скажите, какой смысл в моём задании, а? Это же просто нелепо! Самая настоящая профанация! Я не телепат и чужие мысли читать не способен! Ёлки-палки! Да я даже не эмпат, ложь не чую и залезать в душу другим людям не обучен!

Альберт Павлович покачал головой.

— События начали развиваться быстрее, чем мы рассчитывали, — заявил он, сделав глоток вина. — Предполагалось, что ты примелькаешься и заведёшь нужные знакомства, после чего начнёшь транслировать определённую информацию некоторым определённым личностям. Словечко там, словечко здесь. Глядишь, и ухватили бы за ниточку. Так это и работает.

Я поморщился.

— Вы ведь это затеяли с ведома Врана?

— Допустим, — беспечно улыбнулся в ответ куратор.

— А меня почему не предупредили?

— Кондрат Семёнович хотел для начала на тебя посмотреть. Это была не моя прихоть, если ты об этом.

Я вздохнул и вновь постучал по газете.

— И что теперь?

— А что может изменить эта газетная утка? — улыбнулся Альберт Павлович. — Общайся, заводи новые знакомства, оказывай знаки внимания Нике Кондратьевне.