Распутин не был еще мертв: он дышал, он агонизировал. Правой рукою своею прикрывал он оба глаза и длинный пористый нос, левая рука его была вытянута вдоль тела; грудь его изредка высоко подымалась, и тело подергивали судороги. Доктор деловито пощупал его пульс. Остальные русские, как бараны, стояли над телом в молчаливом оцепенении. Британский шпион, опустившись на колени, поцеловал распятие и стал истово молиться...

— Ну что, доктор? — спросил наконец Пуришкевич.

— Мне кажется, мы его теряем, — деловито сказал Павлов.

— Шкура запачкается, — заметил Дмитрий Павлович (он был бледней всех, и глаза его растерянно блуждали). — Убрать бы надо...

— Так убирайте, — холодно сказал Дзержинский. Ему было несказанно приятно командовать слабонервным отпрыском лжецарского рода. — Я сделал свое дело. Где мои деньги?

— Дело еще не закончено, — сказал Юсупов. — Вы получите деньги после того, как мы все вместе избавимся от трупа.

— Я не нанимался помогать вам избавляться от трупа!

— Ради бога, не ссорьтесь! — проговорил Пуришкевич, примирительным жестом обнимая обоих за плечи. — Пан Станислав, друг мой, мы должны все вместе выпить за успех нашего дела! Господа, идемте же наверх... Сэр Соммерсет, прошу вас, встаньте! Вы окончательно простудитесь...

— Я пошутил, пан Станислав, — сказал Юсупов, обворожительно улыбаясь тезке, — разумеется, я заплачу вам немедленно... Деньги у меня в кабинете. Идемте. Я приготовил вам небольшой сюрприз.

Оставив наконец застывшее тело на полу, все вновь поднялись в кабинет. Пуришкевич разлил коньяк. Русские выпили не чокаясь и с жалостью поглядели на Моэма, который сидел в углу, подтянув колени к подбородку, прижимая к груди икону, и, стуча зубами, шептал: «Охти, пресвятые угодники...» Доктор подошел к нему, пощупал пульс, оттянул веко кверху и, пожав плечами, воротился на место. Был уже четвертый час ночи...

Дзержинский стащил с себя осточортевшую шляпку вместе с вуалью и париком, аккуратно спрятал их в сумку: он не собирался ни оставлять реквизит ненадежным товарищам, ни жечь его в камине. От грима кожу на лице стянуло; он взял протянутую доктором салфетку и стал вытираться. От коньяку отказался: ему не понравились слова тезки о каком-то «сюрпризе».

— Давайте же деньги, — нетерпеливо сказал он. Возможно, разумней было исчезнуть, не дожидаясь оплаты, но пятьдесят тысяч были для него в его нынешнем положении значительной суммой, да и заказчикам показалось бы подозрительно, если б assassin забыл про свой гонорар.

— Сейчас, сейчас. — Юсупов стоял спиной к нему, роясь в ящиках бюро.

«Что он так долго возится?» — подумал Дзержинский. Насторожившись, он стал пристально следить за движениями тезки. А тот, с недовольною миной шарахнув ящиком, зашел за ширмы, стоявшие в углу кабинета, и оттуда донеслись какие-то позвякивания... «Они хотят меня убить!» — пронеслось в голове у Дзержинского.

Он не успел метнуться к дверям — Пуришкевич приблизился к нему и, положив руку на плечо, сказал проникновенным голосом:

— Вы совершили настоящий подвиг, пан Станислав. Вы — герой. Позвольте же мне обнять и облобызать вас!

«Нет, они просто обычные жулики и не хотят мне платить, — успокаиваясь, подумал Дзержинский. — И что за отвратительная привычка у русских все время лизаться!» Он попытался отстраниться, но Пуришкевич уже держал его в объятиях.