— Нет. Я против, — оборвал меня пенсионер.

— А может, подумаете?

— Я сказал нет, значит, нет. Егор, ты возишься с этой девчонкой, а она легко может нас подставить. Ты привел ее ко мне домой, а если у нее язык развяжется? Что тогда? Понятно, у тебя гормоны играют, но ты должен думать не только о себе.

— Антон Ильич… — я хотел многое сказать Трубникову, в частности, что предать может любой. Но увидел, что в комнату входят Костя с Галиной, и махнул рукой. — Ладно, проехали.

Больше ничего серьезного в тот день не обсуждали. Посидели, пообщались и посмотрели новости. И только когда нас покинула девушка, которая вызвалась приготовить чай, Костя Трубников поговорил с отцом и дал свой ответ на мое предложение стать лидером партии.

— Я согласен, Егор, — сказал младший Трубников, и Антон Ильич одобрительно кивнул.

— Тогда по рукам, — я протянул Косте руку.

— Да.

Наши ладони сомкнулись в крепком рукопожатии, и я улыбнулся. Еще одно дело сдвинулось с мертвой точки и это хорошо. Всего-то полгода прошло, как я приехал в столицу, а сколько уже сделано. Казна имеется. Люди есть. Оружие в тайниках. А теперь еще и партия будет, какая никакая, а ширма для наших акций, вербовочная контора и возможность вести полноценную политическую борьбу.

Глава 19

Краснодарский край. Зима 2014-го.

По улице Красной, под барабанный бой, маршировали казаки. Их было много, несколько тысяч, и хотя печатать шаг они не умели, зрелище это было запоминающееся. Черная униформа и красные черкески, кубанки и башлыки, погоны и кожаные сапоги, шашки, кинжалы и газыри. Колоритные мужчины под старыми казачьими знаменами, особенно первые парадные расчеты, двигались от Пушкинской площади и войскового собора Александра Невского в сторону Театральной, и народ приветствовал их радостными криками. А на трибуне, вместе с атаманами ККВ стоял кубанский губернатор, бывший первый секретарь Выселковского райкома комсомола и коммунист, а ныне единорос, добрый христианин и казачий полковник с репутацией националиста Александр Николаевич Ткачев.

В общем, внешне полное единение власти и народа. Скоро, буквально через несколько дней, начнется зимняя Сочинская Олимпиада, и реестровое казачество выступает в роли местной достопримечательности. Понаехавшие со всего мира туристы хотят увидеть на Кубани нечто новое для себя, найти здесь какую-то изюминку, и казаки одна из таких изюминок. Барабанщики Новороссийского казачьего кадетского корпуса, почетный караул ККВ, артисты Кубанского казачьего хора, ученики краевых кадетских корпусов и казаки отделов, которые не только в парадах участвуют, но и порядок поддерживают. Красиво и достойно.

Так все это виделось мне, человеку от казачества очень и очень далекому, хотя в своей прошлой жизни я с казаками сталкивался и на Кубани бывал. Ну, а местные жители относились к реестру по-разному. Кто-то был рад тому, что есть дополнительная защита и рядом с полицейскими по улицам кубанских городов ходят патрульные казаки, с которыми в крае реально стало немного спокойней. Кто-то называл реестровых казаков ряжеными клоунами и продажными суками, которые за копейки прогнулись под кремлевских жидов. А кому-то (таких большинство) было все равно. Ведь люди в нашей стране разные и каждый живет в своей реальности.

Странно это — государство одно, а общности и единого закона, который бы распространялся на всех, нет. Но это легко объяснить. Разделяй и властвуй — гласит древний закон беспринципных правителей, и сегодняшние господа-начальники от своих коллег времен греческих деспотий и клановых олигархий отличаются мало. Народы многонациональной страны разобщены и то же самое казачество, которое многим видится несокрушимым монолитом, расколото на сотни частей и находится в упадке.