— Лопарев? Это ты?

Денежкин попытался встать, но на спину ему наступила обутая в тяжелый армейский ботинок нога, а Иван Иваныч Лопарев наклонился к нему, потрепал хозяина квартиры по пухлой щеке и кивнул:

— Да, это я.

— Ты же в розыске… — выдохнул полковник. — Я по телевизору видел…

— Это неважно. Сейчас не о моих проблемах разговор, а о твоих.

Хозяин квартиры огляделся, вновь попытался подняться и воскликнул:

— Где Альбертик!?

— Лежать, сука!

Сильный удар в спину бросил гомосексуалиста на ковер, и он захныкал:

— Что вам нужно? Где Альбертик? Мы не сделали ничего плохого… Лопарев, зачем ты здесь?

Иван Иваныч щелкнул пальцами и в комнату вошел еще один человек в полевом камуфляже, который на веревке, словно скотину, тянул Альбертика. Молодой человек, последняя и самая сильная любовь Денежкина, был связан. Во рту у него торчал кляп из грязных трусов, а глаза Альбертика были завязаны. Ему было больно, полковник чувствовал это, и Денежкину хотелось броситься на помощь к своему пусечке, но ботинок по-прежнему давил на хребет и все, что ему оставалось, продолжать свое нытье:

— Лопарев, что тебе нужно? Деньги? Возьми, у меня есть тридцать тысяч долларов, все что накопил… Только оставь нас в покое… Иваныч… Ну мы же с тобой на День разведчика вместе водку пили… Что ты в самом деле… Я не виноват, что тебя из армии выгнали… Что ты молчишь? Иваныч… Не молчи… Скажи своим людям, что не надо жестокости…

— Заткнись! — брошенная Лопаревым команда прокатилась по комнате, после чего Денежкин замолчал, а Иван Иваныч спросил его: — Значит, ты хочешь, чтобы мы оставили вас в покое?

— Да-а-а… — протянул полковник.

— Мы можем уйти, но ты должен нам помочь.

— Я же сказал, возьмите деньги.

— Нет. Нам нужно другое.

— Что?

— Оружие со складов твоей части.

— Это невозможно.

— Кашира, — Иван Иваныч посмотрел на парня, который держал Альбертика, — он говорит, что это невозможно.

— Жаль.

Парень слегка пожал плечами, повернулся к любовнику полковника и стал его бить. Удар кулаком по голове. Ногой по коленной чашечке. Тычок в живот. Все делалось как-то буднично, привычно и легко, словно боец отрабатывал тренировочный комплекс по рукопашному бою, и Альбертик, который не мог кричать, только мычал. А вскоре он рухнул на пол, но это его не спасло. Кашира не останавливался, пинками он перекатывал тело гомосексуалиста и общеизвестного городского проститута от стены к стене, и Денежкин не выдержал:

— Прекратите! Не надо! Я сделаю все, что вы хотите!

— Вот то-то же, — усмехнулся Лопарев и снова щелкнул пальцами: — Кашира, стоп!

В квартире воцарилось относительное спокойствие, и только побитый любовник полковника, который забился в угол, продолжал издавать нечленораздельные звуки. Денежкин не мог смотреть на него без содрогания, он вообще был довольно таки нежной личностью, которая с трудом прижилась в кругу грубых вояк. А Альбертик был для полковника любимым человечком. И страдания юноши были для него большей пыткой, чем если бы избивали его.

— Так что ты говоришь? — Иван Иваныч смерил Денежкина презрительным взглядом.

— Я сделаю то, что вы хотите, — не отрывая взгляда от любовника, повторил полковник, — только пока не знаю, как.