Может, он вовремя? Может, правильно сделал, что сам сюда явился? Не станет его сегодня Веня убивать, раз праздник решил устроить.

– В кухню проходи, – заорал ему Веня, стоило Стасу войти в дом. – И разуйся. Пыли не терплю.

Стас тоже ее не терпел до недавнего времени. Сейчас бы и в грязи вывалялся запросто, а потом в перьях, лишь бы из этого дома выйти и живым потом остаться. Желание удрать куда-нибудь далеко-далеко и жить тихо-тихо кружило в голове и казалось несбыточным.

Он снял ботинки и в одних носках пошел в кухню. Вошел, огляделся и удивленно воскликнул:

– Как у вас… уютно, Вениамин Сергеевич.

На самом деле было не уютно. Было бедно. По-стариковски как-то. Старомодные шкафы, нигде не видно бытовой техники. В центре кухни большой овальный стол. Такой, помнится, был у бабки Стаса в далеком прошлом.

– Хватит врать, Стасик. Ты хотел сказать, что у меня бедно. А соврал, что уютно. В этом вот все наши беды: в неумении говорить правду. Хотя бы часть ее.

Веня сидел за столом в чистой белоснежной футболке, спортивных широких штанах. Ноги его были босы. Веня пил водку. И закусывал холодным вареным мясом и квашеной капустой.

Стаса от неожиданности затошнило.

«Вот так вот, под капустку, Веня возьмет и выстрелит ему в голову, – мелькнуло у него. – И глазом не моргнет. И еще рюмку выпьет за упокой души, пока его за ноги потащат вон из дома Венины молодчики».

– Хорошо, что сам пришел, – громко рыгнул Веня, хитро скалясь. – Сэкономил время. Дальнейшее зависит от тебя, Стасик. От того, что и как ты мне расскажешь, будет зависеть продолжительность твоей жизни. Ну и здоровье, если жив останешься. Присаживайся…

Он толкнул толстой пяткой соседний стул, тот с грохотом отлетел в сторону Стаса. Он послушно уселся на том месте, где стул остановился.

– К столу двигайся. Пить будем вместе, – приказал Веня. И, оглядев бледного гостя, вздохнул. – Не стану я тебя сегодня убивать. Но, если примешься врать, здоровья не оставлю. Наливай.

Водку Стас не переносил. Но послушно выпил с Веней три рюмки подряд. И даже капустой хрустел, изо всех сил стараясь, чтобы его не вырвало.

– Ну… Зачем приехал, для начала? – откинулся на спинку стула Веня, поглаживая толстый живот.

– Покаяться хочу, Вениамин Сергеевич.

Стас закрыл лицо ладонями. Он не собирался плакать. У него просто все плыло перед глазами от алкоголя.

– Покаяние – это хорошо, Стасик, – неожиданно сделался серьезным Веня. – Только если оно искреннее, если не разбужено страхом.

– Искреннее, Вениамин Сергеевич! – глянул на него Стас покрасневшими глазами. Наткнулся на понимающий взгляд матерого ревизора и добавил: – И обусловлено страхом, конечно. Страхом за свою шкуру. Я запутался, если честно. Потому что солгал вам. Сначала один раз не договорил. Потом второй. Чуть приврал там, чуть здесь. И понеслось комом. Это такая паутина, скажу я вам! Выпутаться бесполезно. Ложь нагромождается слоями, кажется правдой. Потом уж и не вспомнить, с чего все началось. И вернуться к исходной точке – к правде, ох как сложно.

– Разрешаю попробовать, – ухмыльнулся Веня.

По его виду было не понять: проникся он пламенной речью гостя, нет.

– Разрешаю попробовать все исправить. Излечиться тебе от вранья. Исцеление правдой сейчас у тебя будет, Стасик.