– Куда же ты подевалась, лгунья? – пробормотал Федоров.

И шаркающей походкой двинулся в другую комнату. Потом перешел еще в одну и еще. И лишь в самой дальней, угловой, в которой он устроил себе библиотеку, ему удалось рассмотреть Машу. Она поднималась по лестнице на второй этаж. Лестничный пролет располагался у нее как раз напротив узкого длинного окна без занавесок. Видимость была прекрасной. И он все видел.

Все!

А после того, что увидел, медленно опустился в старое кожаное кресло у окна, в котором обычно читал, и замер. Ему казалось, что он даже совершенно не моргал, пока сидел в кресле. А просидел он там – потом сверился со временем – два с половиной часа. Может, просидел бы и больше, да громкие сирены заставили его встряхнуться.

Не осознавая, что происходит, на непослушных ногах он снова подошел к окну и ахнул.

Машин дом горел! Дым вырывался из окон первого этажа. Повсюду пожарные со шлангами. Соседи бегают, кричат. Сколько же он просидел, ничего не видя и не слыша? Не два с половиной часа, точно.

Он вдруг почувствовал себя страшно старым, уставшим и беспомощным. Набрал полную ванну теплой воды и погрузил в нее свое дряблое немощное тело. Пролежал почти час, без конца добавляя воды погорячее. И о том, что видел, и о том, что впоследствии случилось, решил вообще не думать.

Это не его дело! Маша вечно затевала какие-то конфликты. Вникала не в то. Совала нос не туда. За что и поплатилась. Ей теперь не помочь. А себе навредить – сто процентов можно.

Нет. Не так, конечно, чтобы его хата совсем уж с краю. Но инициировать он ничего не станет. Да и кто ему поверит? Какой из него свидетель? Любой прокурор и адвокат усомнятся в его здравом уме. Еще, чего доброго, в психушку отправят на лечение.

Опять же риски никто не отменял. Если кто-то узнает, что он помогает полиции, то ему жить останется несколько часов. Машу отправили на тот свет. И его отправят, разрешения ни у кого не спросят.

И Вере рассказывать он тоже ничего не станет. Она по доброте своей душевной будет переживать за подругу Машу. И захочет возмездия. И тем самым не только его, но и себя подставит под удар. А он не хотел никаких потрясений ни себе, ни ей.

Из ванны он выбрался чуть успокоившимся. Тщательно вытерся. Оделся в свежие спортивные брюки, футболку. Зачесал назад остатки седых волос. И решил поесть. За всем этим бардаком он обеденное время давно пропустил. А до ужина было далековато – он обычно ужинал в девять вечера. Перекус требовался срочно. И в желудке дискомфорт пройдет. И в душе. Он сумеет отвлечься, да.

Вермишель с яйцами и салат помидорный. Вот на чем он остановил свой выбор. Неторопливо приготовил, медленно поел. И снова его, как магнитом, потянуло к окнам. А там уже эта девица из полиции. Бегает, суетится. Везде свой нос сует. И без конца на его окна посматривает.

Если сунется к его воротам, он ее погонит. Так он решил, отступая от окна. Нечего ей тут делать.

Вдруг зазвонил телефон. И Вера страшно жалобно проговорила:

– Саша, ты уже знаешь?

– О чем? – решил он прикинуться непонимающим.

– О Маше! Она погибла! Ее убили! – воскликнула она и расплакалась. – Господи! Лучше бы мы не уходили! У нее кто-то был. И этот кто-то убил ее.

– Так полиция говорит? – уточнил он. – Может, она просто задохнулась в дыму?

Так он спросил, хотя знал прекрасно, кто был, как убил, когда это сделал.

– Нет. – Вера шумно высморкалась. – Я уже говорила с девушкой полицейской. Мы же дружили с Машей. Капитан пришла ко мне почти сразу. И задавала вопросы.

Федоров отчаянно замотал головой. Так он и знал! Эта белокурая девчонка с пронзительно звонким голосом доберется до всех.