Иван Григорьевич встал слишком близко. Стас даже слышал аромат его ополаскивателя для рта.

– Нет. Нет же. Ни разу этого не было.

Он попытался отступить на шаг назад. Но Иван Григорьевич неожиданно поймал его за шиворот. Скомкал воротник его домашней рубашки в кулаке. На что-то надавил на его шее, на какую-то очень болезненную точку. И вот уже Стас стоит перед ним на коленях.

– Не надо мне лгать! – яростно зашептал он, наклоняясь к его уху. – Мне совершенно точно известно, что ты с ней встречался в поселке, где у Зои дача. Ну!

Еще одно нажатие пальцами в область под ключицей, и Стас завыл.

– Нет, клянусь! Клянусь, Эльзы там не было!

– А кто был? С кем ты любезничал возле магазина незадолго до Зоиной смерти?

– Я уже не помню. Не знаю.

– Ненавижу ложь, – равнодушным голосом изрек Иван Григорьевич.

Еще одна манипуляция пальцами, и Стас лежит на полу и дышит вонью старой кожи чужих заношенных туфель.

– Даем тебе время подумать. До утра. Завтрашнего утра. Потом мы идем в полицию.

Носы старых туфель повернули в сторону стеклянной двери. Та же плавная походка то ли танцора, то ли бойца. Следом за туфлями к двери зашаркали тупоносые белые кроссовки Арсения. По запрыгавшим по полу солнечным зайчикам Стас понял, что входная стеклянная дверь открылась.

Он перекатился с бока на спину, застонал. Но не от боли. Его грызло разочарование в собственных силах.

Как он мог позволить какому-то сухопарому старику сделать с собой такое? Удар кулаком в нос решил бы все проблемы. Не было бы унижения.

– Забыл сказать…

Он был все еще здесь. Стоял у двери. И очевидно, наслаждался видом поверженного противника. Он ведь записал его в противники, так? Иначе не вел бы себя с ним так вольготно. Не распускал бы руки.

– В завещании указано колье. Оно теперь принадлежит одному из членов нашей семьи, – проговорил Иван Григорьевич почти без интонации. – Ты понимаешь, что это значит?

Тут Стас вспомнил наконец, что он достаточно силен физически. И не должен себе позволять слабости. И валяться у ног какого-то старика. Резким движением он подтянул колени к груди, напряг мышцы живота. И, с силой выбросив ноги вперед, поднялся.

– Понимаю, – с вызовом глянул он на гостя, которого не звал.

– И что же?

– Что тот, кто унаследовал какое-то там колье, теперь под подозрением полиции. Правильно?

– Нет. Неправильно. – И противный старик снова зашагал от двери в его сторону.

На этот раз он спрятался за барной стойкой и на всякий случай взял в руки нож для колки льда.

– И что же это значит? – повел влево губы Стас.

– Что это колье нельзя будет выставить на аукционе. Продать частному коллекционеру. Заложить в ломбард. Оно в списке пропавших вещей из коллекции Зои. Его ищет полиция.

– Пусть ищет.

Стасу изо всех сил надо было вести себя достойно. Не проявлять страха. Но нож для колки льда в руках – это уже трусость. И все равно он старался улыбаться. Из последних сил старался.

– Я никакого отношения к ее богатствам не имею. И не имел никогда. Мы были увлечены друг другом. Нам было весело вместе. И я не стану врать, что думал, будто это на всю оставшуюся жизнь. Мы все живем моментом, разве нет? Зоя она… Она была удивительной какой-то…

– Ключевое слово: была. А ты все еще здесь, – не справившись с ненавистью, прошипел Иван Григорьевич. И добавил многозначительно: – Несправедливо…

Во второй раз его заношенные до ветхости кожаные туфли двинулись к выходу.