Во второй раз его заношенные до ветхости кожаные туфли двинулись к выходу. По полу опять забегали потревоженные солнечные зайцы, до того дремавшие на стеклянной двери.

– И да… – Иван Григорьевич коротко глянул на картину над диванчиком. – В помещении, где готовят, полотна не хранят. Жир, копоть… Все это пагубно сказывается. Ну, да кому я это объясняю? Могильщику!..

Запущенный им нож для колки льда с силой ударился о дверь, со звоном отскочил и улетел куда-то под диван. Солнечные блики и его сопроводили.

– Старый козел! – заорал что есть мочи Стас в спины отца и сына.

Они как раз выходили за его ворота.

– Суки! Суки! – завыл он, обхватывая голову руками.

Шумно дыша, он добрел до кресла у панорамного окна. Рухнул в него и, прикрыв глаза, принялся считать. Нет, не овец и не облака. Он просчитывал риски. И чем больше их просчитывал, тем сильнее тревожился.

Где-то как-то он просчитался. Только вот где и как?!

Видимо, чтобы его окончательно добить, позвонил Веня.

– Вениамин Сергеевич, приветствую, – будто бы обрадованно воскликнул Стас, стараясь, чтобы голос звучал деловито и собранно. – Сам хотел вам звонить.

– Что хотел? – лениво шамкающе отозвался толстяк.

– Проблемы, – коротко отрапортовал Стас.

– Даже так? – вроде и не удивился Веня. – Даже не одна? А сразу несколько?

– Да.

Стас с силой зажмурился, изо всех сил желая, чтобы Веня неожиданно, прямо вот сейчас, в сию минуту, взял и помер. От внезапного инсульта, инфаркта, тромба или сенной лихорадки. Пофиг вообще! Просто пусть он исчезнет и избавит Стаса от необходимости объясняться.

– Ну, ну… Докладывай, чего замолчал? – голосом живее всех живых потребовал Веня.

– Во-первых, я не смог найти человечка, который спихнул мне паленую тачку. Караулил в тот вечер четыре часа под забором – бесполезно. Как сквозь землю!

– Может, у ментов?

– Блин… – Стас до боли прикусил губу. – Вот об этом я и не подумал! И звонил несколько раз. Блин! Попалился теперь!

– И что же, ты этому человечку со своей трубы звонил? – усомнился Веня.

– Хотя да! Чего это я туплю? – Он вымученно хохотнул.

– Да, тупишь. И все чаще в последнее время. Это настораживает, Стасик.

Веня закашлялся, долго, надсадно. А Стасу снова в голову поползли грешные мысли о внезапной кончине его мучителя. Может, он подавился чем? И помочь некому, а?

– А что второе, дорогой? – откашлявшись, спросил Веня.

– Мне сейчас нанесли визит брат и племянник Зои.

– Что хотели? Картинку забрать?

Вот помнит, гад! И забывать не стремится! Точно глаз свой жиром заплывший на нее положил. И черт с ней. Запросит – он ему ее подарит. Если уж совсем край будет.

– Нет. Не в картине дело. А в колье.

– Это в котором?

– Которое Зойка хотела на аукцион выставить. Вроде хотела, – тут же поправился Стас. – Брат мне ее об этом рассказал. Вениамин Сергеевич, вы же помните? Разговор у нас с вами шел о нем?

Он не помнил: говорил или нет об этом с Веней. Но лучше было подстраховаться.

– Помню. Знаю. Заказ важного человечка до сих пор не отменен. Так что брат тебе сообщить решил?

– Что ожерелье официально в розыске. Что не может быть продано, выставлено на аукционе, заложено в ломбард и так далее.