– Одни сначала выбирают, потом собирают, – сказала Мелони женщина слева, – другие то и то делают одновременно.

– А я чередую одно с другим, – сказала Мелони.

– Каким‑то одним способом легче работать, подруга, – посоветовала соседка. Звали ее Дорис; у нее было трое детей, если глядеть на нее слева, она все еще казалась хорошенькой, но правую щеку украшала большая родинка, поросшая длинными волосами. Все двенадцать – четырнадцать секунд простоя Дорис курила.

Справа от Мелони работал мужчина в инвалидной коляске. Ему было труднее: уронив шарик, он не мог поднять его; шарики терялись в складках пледа, окутывавшего его ноги, попадали в механизм коляски; и когда он ехал пить кофе в обеденный перерыв, они негромко постукивали. Звали инвалида Уолтер.

«Чертовы шарики!» – восклицал он три‑четыре раза в день.

Если кто‑нибудь из рабочих заболевал, цепочку за конвейером выстраивали заново, и у Мелони появлялись другие соседи. Иногда это был слепой Трои. Он на ощупь определял пригодность подшипников и осторожно опускал их в густое невидимое масло. Трои был совсем немного старше Мелони, но уже работал на сборке несколько лет. Он потерял зрение на сварочных работах. И компания была обязана держать его на работе пожизненно.

– По крайней мере, работа мне гарантирована, – повторял он несколько раз на день.

Иногда соседкой Мелони была девушка ее лет по имени Лорна, худенькая, хорошенькая блондинка.

– Это еще не самая плохая работа, бывают хуже, – как‑то сказала она Мелони.

– Например?

– Сосать член у бульдога.

– Не знаю, не пробовала. Но наверное, все бульдоги разные.

– А почему же все мужики одинаковые? – спросила Лорна.

И Мелони решила, что Лорна ей нравится. В семнадцать лет Лорна вышла замуж.

– Он был старше меня, – сказала она.

Семейная жизнь почему‑то у них не заладилась. Муж работал механиком. Было ему двадцать один год.

– Он на мне женился, потому что я у него была первая, – объяснила Лорна.

Мелони поведала Лорне, что ее с любимым разлучила богатая женщина. Хуже этого не бывает, согласилась Лорна.

– Я думаю, с ним случилось одно из двух. Или он с ней не спит, потому что она не хочет, и тогда он вспоминает, что потерял. Или он с ней спит – и тогда тем более вспоминает, – сказала Мелони.

– Ха! Это уж точно, – согласилась Лорна. Ей Мелони тоже понравилась. – У меня есть друзья, – сказала она. – Мы ходим вместе в кино, в пиццерию, ну ты понимаешь.

Мелони кивнула, хотя сама она ни в пиццерию, ни в кино не ходила. Лорна была худая, Мелони отличалась дородством, у Лорны всюду торчали кости, у Мелони – телеса; Лорна была хрупкая блондинка с бледным личиком, часто кашляла; Мелони – смуглая великанша, с легкими, которые работали как самый мощный вентилятор. И при всем том они скоро стали неразлучны.

Даже попросили, чтобы на конвейере их поставили рядом, но получили отказ – приятельские отношения, а тем более болтовня на конвейере не поощрялись – снижают производительность труда. Так что Мелони работала рядом с Лорной только в те дни, когда рабочих за конвейером по какой‑то причине переставляли, и ей постоянно приходилось выслушивать с одной стороны кудахтанье Дорис, с другой – чертыхания «Уолли на колесах», как его все звали, то и дело ронявшего шарики. Но эта вынужденная разлука на время работы только усиливала их обоюдную привязанность. В ту субботу они вместе работали сверхурочно и места на конвейере у них были рядом.

Как раз в то время, когда Кенди с Гомером ехали по мосту через Кеннебек, приближаясь к центру Бата, Лорна опустила за пазуху Мелони шарик.