И тут как раз приехал Гомер. Олив услыхала, как фургон остановился, и оклинула Гомера.

– Что вы хотите с ним сделать? – спросил Гомер.

– Вытащи его, пожалуйста, – ответила Олив.

– А потом?

– Потом выброси, а я пойду приготовлю тебе чашку горячего какао.

Гомеру пришлось‑таки попыхтеть. Лед его тяжести еще не выдерживал, но матрас был схвачен крепко. Гомер осторожно перебрался на матрас, надеясь, что в нем есть воздух и, освободившись из ледяного плена, он не сразу пойдет ко дну. Стоя на коленях, Гомер раскачивал его из стороны в сторону, пока лед не стал поддаваться. Продолжая раскачивать, Гомер начал отступление, вылез благополучно из бассейна и вытащил матрас за собой. Обледеневший, он был очень тяжел, и Гомер волоком дотащил его до мусорных баков. Оставалось выпустить из него воздух и запихнуть в бак. Пробка заржавела и не отворачивалась. Гомер прыгнул на матрас всей тяжестью, но прорезиненная ткань была слишком прочной.

Гомер принес из сарая садовые ножницы и узким лезвием вспорол ее. Наружу вырвался странно теплый зловонный дух. Пахло не только старыми, намокшими под дождем кроссовками, смрад был такой, что Гомер невольно сравнил его с запахом вспоротой утробы. Он затолкал матрас в бак и отправился на кухню за честно заработанной чашкой какао. Вымыл руки, но от них все равно несло резиной, сложил ладони ковшиком, сунул в них нос: точно так пахли руки, когда он после операции стягивал с них резиновые перчатки.

– Как Кенди? – спросила Олив.

– Прекрасно, – ответил Гомер.

Они сидели на кухне, потягивая горячее какао. Точь‑в‑точь мать и сын, подумали оба. И все‑таки не мать и сын.

– Ты хорошо себя чувствуешь? – спросила Олив.

– Да, – ответил Гомер и мысленно прибавил: «Жду и надеюсь».

Уилбур Кедр, вдыхая эфир и видя, как плывут по потолку звезды, знал, какая это роскошь – ждать и надеяться. «Даже если я еще протяну какое‑то время, – подумал он, – меня могут в любую минуту схватить за руку». Тот, кто делает аборты, ходит по тонкому льду. Он слишком долго этим занимается. Где гарантия, что завтра‑послезавтра на него не донесут?

Не далее как вчера он нажил себе еще одного врага. Женщина была на восьмом месяце, а утверждала, что на четвертом, – пришлось ей отказать. Женскую истерику он умел переждать; если нужна была твердость, он призывал на помощь сестру Анджелу. У сестры Эдны лучше получалось ласковое обхождение. Так или иначе, но в конце концов успокаивались все. Если аборт было делать поздно, ему всегда удавалось убедить женщину пожить в Сент‑Облаке, родить ребенка и оставить его в приюте.

С этой женщиной все было иначе. Истерик она не устраивала. Ее почти безмятежное спокойствие питалось, как видно, долго копившейся ненавистью.

– Так значит, вы отказываетесь, – сказала она.

– К сожалению, да, – ответил д‑р Кедр.

– Сколько вы хотите? – спросила женщина. – Я заплачу.

– Если вы можете что‑то пожертвовать приюту, мы с благодарностью примем, – сказал д‑р Кедр. – Если не можете, мы все здесь делаем бесплатно. Аборт – бесплатно.