– Скажите лучше, что сделать, чтобы вы согласились, – настаивала беременная. – Хотите со мной переспать – пожалуйста.

– Я хочу, чтобы вы родили ребенка. Семью мы ему найдем, – сказал Уилбур Кедр. – Это все, чем я могу вам помочь.

Но женщина, казалось, не видит его. Она с трудом встала со слишком мягкого и низкого кресла в кабинете сестры Анджелы. Взглянула на гинекологическое зеркало на столе, д‑р Кедр использовал его в качестве пресс‑папье. Потенциальные родители, с которыми д‑р Кедр здесь беседовал, понятия не имели об истинном назначении этого настольного украшения, но женщина, требующая аборта, как видно, знала; она глядела на него с таким упорством, словно от одного этого у нее могли начаться схватки. Потом посмотрела в окно (сейчас запустит в стекло инструментом, подумал д‑р Кедр).

Женщина взяла зеркало и направила его на Кедра, как пистолет.

– Вы еще об этом пожалеете, – сказала она.

Сквозь пары эфира Уилбур Кедр опять увидел эту женщину с направленным на него влагалищным зеркалом. «Как это я пожалею?» – подумал доктор и громко сказал:

– Простите, но мне очень жаль…

Проходящая мимо сестра Эдна услыхала его и подумала: «Ты уже прощен. Я простила тебя».

В воскресение, как обычно, было пасмурно. В Ороно шел тот же самый фильм с Фредом Астером, который накануне собрал столько зрителей в Бате. И студенты Мэнского университета отправились его смотреть, тогда еще студенты не были такими критиканами, как сейчас. Фред Астер привел их в восторг. Уолли тоже, конечно, пошел. Утренний сеанс не стали прерывать, чтобы объявить новость, потрясшую мир. Фред Астер дотанцевал до конца, и зрители услыхали ее уже за стенами уютного кинозала, окунувшись в пасмурный холод послеполуденного Ороно.

Кенди с отцом ехали в это время в Кэмден. Реймонд Кендел сам смонтировал для шевроле приемник, установил наружную антенну и очень гордился ясной, отчетливой слышимостью, идеальной по тем временам для автомобильного приемника. Так что, они услыхали о войне одновременно со всем Мэном.

У Олив радио не выключалось, она пропускала мимо ушей его бормотание, и новости до нее доходили с третьего раза. В это воскресение она пекла яблочный пирог, варила яблочное желе, как вдруг ее насторожила взволнованная интонация диктора.

Гомер в это время был наверху, в комнате Уолли, перечитывал в который раз «Давида Копперфильда», как раз то место, где речь идет о неземной любви: «…Это небо надо мной; приобщившись к вечной тайне, я буду любить неземной любовью и поведаю ей, какая во мне шла борьба, когда я любил там, в подлунном мире…»

«Я все же предпочел бы любить Кенди здесь на земле», – подумал он, как вдруг Олив снизу прокричала:

– Гомер! Ты не знаешь, где Перл‑Харбор?

Этого Гомер, конечно, не знал. Он всего раз в жизни видел карту Земли, разглядывал ее каких‑то несколько секунд на доске в классе кейп‑кеннетской школы, он и Южную‑то Каролину нашел с трудом. Гомер не только не знал, где находился Перл‑Харбор, но и понятия не имел, что это такое.

– Не знаю, – крикнул он, не отрываясь от книги.

– Японцы только что его разбомбили! – опять прокричала Олив.

– С самолетов? Атаковали с неба? – кричал в ответ Гомер, все еще витающий в облаках.

– Откуда же еще? Спустись и послушай сам.

– А где этот Перл‑Харбор? – спросила Кенди отца.

– Тише! Давай послушаем, они, наверное, сейчас скажут, – ответил Рей.

– Как же это японцы умудрились?

– Очевидно, кто‑то на земле плохо делал свою работу.