– Не плачь, я тебя понимаю, – тихо сказала она. – Знаю, что ты чувствуешь. Меня ведь тоже бросили. Понимаешь, я скучаю о нем. И просто хочу его видеть.

Приемный отец Кудри Дея мистер Ринфрет, продававший в дальнем конце аптеки более серьезный товар, услыхал всхлипывания и поспешил сыну на помощь.

– Я из Сент‑Облака, – объяснила ему Мелони. – Мы все очень привязаны друг к другу. И когда встретимся, никак не можем успокоиться. – Она по‑матерински, может, немного неуклюже, обняла Кудри Дея, и мистер Ринфрет вернулся за свой прилавок.

– Запомни, Кудри, – шептала Мелони, ласково его поглаживая, как будто рассказывала ему вечернюю сказку, – «Океанские дали». Спрашивай у всех про «Океанские дали».

Кудри Дей наконец успокоился, и она оставила ему адрес Лорны.

На пути в Бат Мелони уже думала о работе, конечно, ее возьмут на верфи, из‑за войны начальство в цехе наверняка сменилось, и можно рассчитывать на что‑то более интересное, чем эти шарики. Вынула из кармана пальто миссис Гроган подарок Лорны; ей еще не пришлось им воспользоваться, но сколько ночей присутствие в кармане увесистой варежки помогло ей спать спокойно. «Нет, этот год не совсем потерян, – думала она, больно ударяя себя варежкой по ладони. – Теперь уже четверо ищут тебя, Солнышко».

Оставаясь все еще в Техасе, Уолли был переведен на новое место, в летную школу в Люббоке (казарма 12, эскадрилья 3), где ему предстояло провести ноябрь и большую часть декабря. На Рождество командование обещало отпустить его домой в отпуск.

«Скоро припаду к лону семейного очага», – писал он Кенди, Гомеру, Олив и даже Рею, который в порыве патриотических чувств пошел работать механиком в подразделение, обслуживающее морскую базу в Киттерне. Рей теперь делал торпеды. Чтобы не погибли омары в садке, нанимал в помощники школьников. А к Олив в «Океанские дали» приезжал работать по субботам и воскресениям. И с энтузиазмом показывал Гомеру с Олив на кухонном столе, как работает гироскоп.

– Чтобы понять механизм торпеды, – объяснял он, – необходимо уяснить себе, как действует волчок.

Гомер слушал с интересом, Олив – подобострастно: она верила, если Рей перестанет следить за ее машинами, яблок у нее в садах не будет.

У Кенди почти все время было плохое настроение; подчинение всего и вся войне угнетало ее; тем не менее она вызвалась помогать сестрам в кейп‑кеннстской больнице и проводила там многие часы. Учиться в школе, считала она, в такое время – непозволительная роскошь, и убедила Гомера присоединиться к ней. Гомер с его опытом для больницы – находка.

– Точно, – согласился Гомер.

И хотя он вернулся в медицину не по своей воле и на птичьих правах, он скоро почувствовал, как ему в больнице легко. Конечно ему приходилось сдерживать себя, не соваться со своими советами и изображать новичка в деле, которое знал, к своему прискорбию чуть не с пеленок. Одно было неприятно, сестры задирали нос перед санитарами, врачи – перед теми и другими, а особенно высокомерно себя вели с больными.

Кенди и Гомеру запрещалось делать инъекции и давать лекарства, но и других обязанностей было по горло. Они стелили постели, выносили утки, помогали мыть больных, выполняли сотни поручений, которые создают особую больничную суету, проявляющуюся на слух в нескончаемом шарканье ног по коридорам. Сначала их отправили помогать в родильное отделение. Гомера поразило, насколько лучше принимались роды в приютской больнице. Д‑р Кедр дал бы сто очков вперед любому акушеру кейп‑кеннетской больницы, да и Гомер мог бы кое‑чему поучить здешних сестер.