Ее кровать и кровать Роза стояли рядом, но не были отгорожены ни ширмой, ни занавесками, которые создавали бы какое‑то подобие уединенности, и это очень удивляло Гомера. Правда, он иногда замечал, проезжая мимо дома сидра, что все его обитатели, кроме Роза и женщины, стоят снаружи или сидят на крыше. Вот, наверное, когда они вместе, думал Гомер. И наверное, организуя эти свидания, Роз командовал тем же не допускающим возражения тоном, каким отдавал другие распоряжения.

К концу лета на побережье ввели обязательное затемнение, погасло чертово колесо и другие таинственные огни, но, несмотря на это, сборщики яблок все равно лезли вечерами на крышу и тихо сидели, вперив в темноту взгляды, а мистер Роз рассказывал:

– Оно было вон там, выше крыш, и ярче звезд. И оно крутилось, крутилось…

Высокая, пышнотелая женщина стояла рядом, прильнув к нему, а над застрехой крыши вырисовывались и кивали темные головы.

– Но теперь в океане под водой, – продолжал Роз, – Плавают эти штуки с бомбами и подводными пушками. Только где завидят огонь – стреляют. Огонь как магнит притягивает снаряды. Эти пушки бьют автоматически.

– Без людей? – однажды спросил кто‑то.

– Без людей. Эти штуки автоматические. Но люди на них есть. Следят, чтобы не было поломок.

– И они тоже сидят под водой?

– Конечно, – отвечал Роз. – Там много людей. Они очень умные. Приплыли сюда и следят за вами.

– За нами? Кто на земле?

– Ну да, – отвечал Роз. – Они вас видят, где бы вы ни были.

Слушатели на крыше вздыхали вразнобой, напоминая хор на сцене, отдыхающий перед очередным номером. А Гомер, лежа в спальне Уолли, с изумлением думал, почему это в мире так устроено – одни рождаются, а других в это самое время убивают.

Это все в порядке вещей, сказал бы ему д‑р Кедр. Взять хотя бы Сент‑Облако, за исключением карточек на сахар и некоторые другие продукты (что, конечно, большой минус), в остальном война, эта бойня, в жизнь приюта никаких перемен не внесла. Или Великая депрессия, как некоторые называли то давнее бедствие, в Сент‑Облаке ее почти не заметили.

«Мы – сиротский приют, – думал д‑р Кедр. – Мы призваны именно так служить обществу. И мы не изменимся, если, конечно, нам не помешают». Когда Уилбур Кедр бывал на грани отчаяния (эфир действовал слишком сильно, неминуемая дряхлость, казалось, несла гибель всему, а подпольная деятельность бросалась в глаза, как кромка дальнего леса на фоне колючего осеннего неба), спасительным якорем была мысль: «Я люблю Гомера, и я уберег его от войны!»

Но Гомера это не радовало. Для человека, любящего безответной любовью, ни в чем нет радости. Наоборот, по мнению Гомера, судьба безжалостно с ним обошлась. Никто, даже сирота, не в силах долго довольствоваться неразделенной любовью, подчиниться требованию – надейся и жди. Д‑р Кедр от войны его спас, но и он не мог спасти его от Мелони.

В самый разгар уборки яблок Уолли опять перевели в другое место, на этот раз в летное училище в Шермане (тоже в штате Техас) – основной курс, эскадрилья Д. А Мелони успела к этому времени побывать на пяти яблочных фермах. Деньги у нее были, в работе она не нуждалась. Нанявшись на ферму и узнав, что никто там не слыхал про «Океанские дали», она шла дальше. Мелони собирала яблоки в Харпсуэлле и Арроусике; двигаясь на север, дошла до Рокпорта; в глубь штата – до Эплтона и Лисбона.