– Это самое он со мной и сделал! – подхватывала шутку сама Флоренс.

– Смотри, Злюка, не вздумай наших мужиков учить своим Фокусам! – смеялась Айрин.

– Он меня всего только чмокнул в ушко, – гордо поглаживая живот, говорила Флоренс, – и вот пожалуйста.

– Одолжите, ради Бога, ушные затычки, – подхватила Лиз‑Пиз. – Или лыжную шапочку!

– А мне дюжину резинок Эрба! – смеялась Айрин Титком.

«Упаси тебя Бог от этих резинок», – подумал Гомер. Так наверное, Флоренс и забеременела. Он смотрел на сияющую жену Злюки Хайда: странно видеть женщину, радующуюся беременности.

– Ты что, Гомер, – спросила Толстуха Дот, – ни разу не видел бабу на сносях?

– Точно, не видел, – сказал Гомер и отвернулся. Грейс Линч таращила на него глаза, он отвернулся и от нее.

– Будь я твоих лет, – сказал Гомеру Вернон Линч, когда они формировали кроны в саду Петушиный Гребень, – я бы пошел воевать. Как Уолли. Не сидел дома.

– Я не могу.

– Что, сирот в армию не берут?

– Дело не в этом, – ответил Гомер. – У меня порок сердца. Врожденный.

Вернон Линч сплетником не был, но с тех пор больше никто ни о чем Гомера не спрашивал. Ему не только простили, что он не в армии, но стали трогательно заботиться. Обращались с ним, как мечтал д‑р Кедр.

– Я не хотел обидеть тебя, Гомер, – сказал ему Эрб Фаулер. – Ну, когда брякнул про производственный брак. Я бы никогда этого не сказал, если бы знал про твое сердце.

– Все в порядке, Эрб, не беспокойся, – ответил Гомер.

А ранней весной, когда стали готовить пчел к сезону цветения, Аира Титком подскочил к Гомеру, увидев, что тот пытается вытащить из улья особенно тяжелую раму.

– Ради Бога, не поднимай один такие тяжести! – сказал он.

– Мне, Аира, не тяжело. Я сильнее тебя. – Гомер в первую минуту не понял беспокойства Аиры.

– Я слыхал, у тебя барахлит сердце, – объяснил Аира.

В День матери Вернон Линч учил Гомера, как работать с распылителем. Стал опять показывать, как пользоваться респиратором. – Главное, чтобы он был всегда чистый. Тебе респиратор нужен как никому.

– Как никому, – эхом откликнулся Гомер.

Даже Дебра Петтигрю простила ему непонятную дружбу с Кенди. Когда потеплело, они опять стали ездить в фургоне на побережье. А как‑то весь вечер целовались в летнем домике Дебры на Питьевом озере. Запах холодного, всю зиму не топленного помещения напомнил ему первые дни работы в доме сидра. Когда его поцелуи охладевали, Дебра хмурилась; когда становились слишком пылкие, она говорила: «Успокойся, тебе нельзя волноваться». Он был истинно благородный юноша, иначе попытался бы доказать Дебре, что его сердце способно вынести самые дерзкие вольности.

Наступила весна. Уолли служил в Келли‑Филд, вблизи Сан‑Антонио, что в штате Техас, проходил летный курс в авиационном училище (отряд 2, эскадрилья С). А Мелони опять собралась в путь.

– Ты сумасшедшая, – сказала ей Лорна. – Смотри, сколько хорошей работы. Теперь из‑за этой войны на верфи можно здорово заработать: стране нужна военная продукция, а не какие‑то яблоки.

– Плевать мне на страну, – сказала Мелони. – Я ищу Гомера, и я найду его.

– А к зиме обратно вернешься? – спросила Лорна подругу.

– Если не найду «Океанских далей» и Гомера.

– Значит, зимой опять будем вместе, – сказала Лорна.