Мелони покачала головой:

– Нет, он не в армии. Понимаешь, он не военный человек.

– Господи, можно подумать, что воюют только военные.

– Если он и пойдет на войну, он все равно вернется, – сказала Мелони.

В том декабре лед непрочно сковал реку. В прилив морская вода заходила в устье, и вода в Кеннебеке отдавала солью. Сейчас посредине дымилась темная, бурлящая полынья, куда даже Мелони не могла добросить бутылку – такая широкая река в Бате. Допив пиво, Мелони бросила бутылку; подпрыгивая со стуком по скрипящему льду, она покатилась к полынье, как в замедленном кино. Потревожила чайку, та проснулась и поскакала, как старуха, которая прыгает через лужи, подхватив юбку.

– Одно могу сказать, – тихо говорила Лорна, – с этой войны вернутся не все.

Из Техаса домой неблизкий путь; Уолли к тому же не везло – везде задержки, везде надо ждать. И погода такая скверная; наземные службы долго не разрешали посадку. Когда Кенди с Гомером встретили его в бостонском аэропорту, первое, что он сказал, – отпуск у него всего двое суток. Но даже это не портило его настроения, особенно он гордился производством в офицеры. Потом Кенди скажет, это был все тот же неунывающий Уолли.

– Лейтенант второго класса Уортингтон прибыл, – шутливо доложил он Олив.

И все, даже Рей, прослезились.

Из‑за талонов на бензин нельзя было ездить как раньше, куда хочешь. Гомер гадал, когда Уолли останется с Кенди наедине и как он это устроит. Он, конечно, хочет этого. А вот как Кенди, хочет ли она?

В канун Рождества все вместе собрались в «Океанских далях». В Рождество не уединишься, Олив весь день дома, и Рей свободен – торпеды и омары заполнят его время после праздников. А на третий день Уолли уезжать, Кенди с Гомером повезут его в бостонский аэропорт.

Конечно, Уолли и Кенди только и делали, что обнимались и целовались у всех на глазах. В рождественскую ночь в спальне Уолли Гомер вдруг вспомнил: он уже второе Рождество празднует вдали от Сент‑Облака и ничего не послал д‑ру Кедру, даже рождественской открытки, так его разволновал и обрадовал приезд друга.

– Для завершения курса поеду учиться еще в одну школу, – говорил, раздеваясь, Уолли. – А уже оттуда в Индию.

– В Индию, – повторил Гомер, очнувшись от своих мыслей.

– Для полетов над Бирмой. Бирма – это между Индией и Китаем. Там у японцев базы.

Гомер не зря изучал карту мира в кейп‑кеннетской школе. Он представлял себе, что такое Бирма – сплошные джунгли и горы. Если самолет собьют, хуже места для приземления не придумаешь.

– А как у вас с Кенди? – спросил Гомер.

– Потрясающе! – сказал Уолли и прибавил: – У нас еще есть несколько часов завтра.

Рей спозаранку уехал в мастерские. И почти в то же время Уолли сел в кадиллак и покатил в Сердечную Бухту.

– Всего двое суток! Какая же это побывка в кругу семьи, – чуть не плакала Олив. – Целый год не был дома. У кого язык повернется назвать это отпуском. Хоть в армии, хоть где!

Гомер, единственный собеседник Олив, в то утро был плохим утешителем.

Уолли и Кенди заехали за Гомером в полдень. Конечно, у них это было, думал Гомер. Но как знать наверняка, не спросив?

– Хотите, я поведу машину? – предложил он. Кенди сидела на переднем сиденье между ним и Уолли.

– Зачем? – удивился Уолли.

– Может, вы хотите подержаться за руки, – сказал Гомер. Кенди вскинула на него глаза.

– Мы уже подержались, – рассмеялся Уолли. – Но все равно, спасибо за предложение.

Лицо Кенди не светится счастьем, заметил Гомер.